Черное сердце

Сказал, что очень важно сделать так, чтобы вторая поправка не прошла в Нью-Джерси, ведь иначе ее могут протащить и в других штатах. Мне всего-то и надо было заставить Пэттона от нее отказаться. Иван думал, что после этого все само собой развалится…

– Стой, – я хватаюсь за голову. – Погоди. Ничего не понимаю! Когда это все было? Еще до гибели Филипа?

Чайник начинает оглушительно свистеть.

– Да. Но видишь ли, я все запорола. Ничего не вышло. Я не дискредитировала Пэттона. Наоборот, из-за меня, видимо, вторая поправка станет еще популярнее.

Ты же знаешь, детка, политика – не мой конек. Я умею заставлять мужчин дарить подарки, умею вовремя удирать, пока не запахло жареным. А мерзкие прихвостни Пэттона постоянно разнюхивали, выспрашивали, раскапывали мое прошлое. Я так работать не могу.

Я оторопело киваю.

– И теперь Иван требует, чтобы я вернула камень. А я и понятия не имею, где он! А Иван говорит, что не отпустит меня, пока не верну. Но как мне его вернуть, когда я даже не могу искать?

– Так вот зачем я здесь.

Мама смеется и на мгновение становится немного похожа на себя прежнюю.

– Именно, зайчик. Ты же найдешь для мамочки камешек? И я смогу вернуться домой.

Ну, конечно же. Выпорхнет из квартиры Захарова прямо в руки рыскающей по всему Нью-Джерси полиции. Но я снова киваю, пытаясь осмыслить услышанное.

– Погоди. Когда мы с тобой и Барроном ели суши… Во время нашей последней встречи… На тебе было кольцо. Захаров уже тогда натравил тебя на Пэттона?

– Да.

Я же сказала. Я подумала, раз уж это подделка, можно и надеть.

– Мам!

В проеме появляется тень с серебристыми волосами. Захаров. Он проходит мимо нас к плите и выключает конфорку. Чайник замолкает, и только тут я осознаю, как громко он свистел.

– Вы закончили? Лила говорит, ей пора возвращаться в Веллингфорд. Если хочешь ехать с ней, надо поторопиться.

– Еще минутку, – прошу я.

Ладони в перчатках потеют. Я и понятия не имею, где искать этот Бриллиант Бессмертия.

А если не успею найти его и у Захарова кончится терпение, он может убить маму.

– Только быстро, – окинув внимательным взглядом сначала мать, а потом меня, Захаров выходит в коридор.

– Хорошо. Где ты его видела в последний раз? Где он лежал?

Мама кивает.

– Он лежал завернутый в комбинацию в дальнем углу в ящике моего комода.

– А когда ты вышла из тюрьмы – он все еще был там? На том самом месте?

Мама снова кивает.