Черное сердце

– Ты же вроде хотел, чтобы мы с тобой стали правильными и хорошими, – брат улыбается еще шире.

Ему нравится меня подкалывать, а я реагирую и тем самым еще больше его раззадориваю, но ничего поделать с собой не могу.

– Только не в том случае, если она пострадает, – я стараюсь придать голосу как можно более суровое выражение. – Она ни в коем случае не должна пострадать.

– Да понял я. Фу-фу, нельзя ее обижать. Но вот ты, братишка, сейчас шпионишь за ней и ее приятелем, какие у тебя оправдания?

– А мне никаких оправданий и не надо – шпионю и все тут.

Шпионить за кем-то – дело не из легких. Нельзя пялиться в затылок, нельзя подходить слишком близко, нужно изображать из себя обычного прохожего, мерзнущего на холодном октябрьском ветру в Куинсе. И уж точно нельзя походить на агента-недоучку.

– Да брось ты волноваться, – утешает Баррон. – Если он нас и заметит, ему это даже польстит, пожалуй. Решит, что продвинулся по карьерной лестнице, раз за ним хвостом правительственные агенты таскаются.

У Баррона гораздо лучше получается изображать незаинтересованного прохожего. Ну да, терять-то ему нечего. Лила уже и так его ненавидит дальше некуда. К тому же, его этим делам обучают с утра до ночи, пока я зубрю уроки в Веллингфорде и готовлюсь поступать в мифический колледж.

И все равно обидно. С самого детства мы с ним постоянно соревновались. И я чаще всего проигрывал.

Мы младшие, поэтому Филип в выходные зависал с друзьями, а нам отец давал разные поручения или чему-нибудь нас обучал.

Например, совершенствовал наши умения лазать по карманам и вскрывать замки.

«Двое мальчишек – отличная команда, – говорил он. – Один тащит, а второй отвлекает внимание».

Мы с Барроном тренировались: сначала нужно было определить, где у папы бумажник (где оттопыривается задний карман или оттянут край пальто), потом вытащить. У меня получалось здорово, но у Баррона лучше.

Еще отрабатывали отвлекающие маневры: надо заплакать, спросить дорогу, отдать простачку четвертак, который он якобы потерял.

«Это как у фокусников, – говорил папа. – Нужно, чтобы я смотрел в сторону и не замечал того, что творится у меня под носом».

Когда отцу надоедало разоблачать наши жалкие попытки его ограбить, он приводил нас в сарай и демонстрировал свою коллекцию. Имелся у него такой старый металлический ящик для инструментов, на котором со всех сторон были врезаны замки. Всего семь замков. Ни Баррон, ни я так и не сумели его открыть.