Красная перчатка

– Грязное?

Я развалился на диване в ее номере с чашкой в руках. Пью уже третий кофе со сливками. Хотя тост я тоже съел.

– И мятое. Ты должен походить на отчаявшегося бродяжку.

Мама начинает расчесывать вьющиеся пряди, одну за другой. Потом будет мазаться кремом и красить ресницы. Прихорашивается обычно часами.

– Какой у нас план?

– Я позвонила в «У Мортона», назвалась его секретаршей и сказала, что забыла на какое время заказан столик. В журнале так прямо и написано, в каком ресторане он обычно ужинает.

Правда, здо?рово? Они поверили. Столик заказан на сегодня, на восемь.

– И когда ты туда звонила?

– Где-то пару дней назад.

Мать пожимает плечами, и аккуратно подводит глаза черным карандашом. Врет или нет – непонятно.

– О, и захвати-ка полиэтиленовый пакет из моего чемодана.

Я ставлю кружку на пол и встаю. Достаю пакет, полный капроновых колготок и кладу перед ней.

– Это не мне, а тебе.

– Хочешь, чтобы я походил на гламурного бродяжку?

– Ты их наденешь на голову, – мама поворачивается и нетерпеливо машет рукой, словно растолковывая очевидные вещи непонятливому дурачку.

 – Если все пойдет, как задумано, я потом представлю тебя ему как своего сына.

– Похоже, у тебя действительно есть план, и ты все тщательно продумала.

– Да брось. Через неделю начнутся занятия, неужели ты не хочешь развлечься напоследок?

Спустя несколько часов мы идем по набережной. Мама цокает позади каблуками, ее белое платье раздувает теплый летний ветерок.

Декольте на платье такое, что кажется, ускорь она шаг – грудь точно вывалится наружу. Как-то неловко обращать внимание на такие вещи, но я же не слепой.

– Помнишь, что делать?

Я жду, когда она поравняется со мной. Золотистые перчатки и такая же, в тон сумочка – наряд получился ого-го. Передумала, наверное, надевать те голубые.

– Нет, забыл. Расскажи-ка мне в сто тысяч первый раз.

Гнев, как грозовое облако, затмевает мамино лицо, ее взгляд становится тяжелым.

– Да помню-помню, мам, – успокаиваю я ее. – Иди лучше вперед, пока не заметили, как мы разговариваем.

Мать ковыляет на своих каблуках к ресторану, а я облокачиваюсь о перила и смотрю на океан. Точно такой же вид открывался из пентхауса Захарова. Вспоминаю, как Лила повернулась ко мне спиной и глядела на черные волны.

Надо было сказать, что я ее люблю. Тогда бы это хоть что-то значило.

Когда мошенничаешь, самое сложное – выжидать.