Падение божества

– Ты о Майке? Он мой напарник по лабораторным работам.

– Напарник? – Я откинулся на спинку стула и ухмыльнулся. – Это что, кодовое слово для обозначения бойфренда?

Я всего-навсего дразнил сестру, и она это знала. После Лукаса Фрэнки не проявляла внимания ни к кому из парней.

– Разумеется, нет. – Она выпрямилась на своем стуле в тот самый момент, когда появилась Элли, неся два стакана молока. – Я не питаю к нему такого интереса.

Элли молча поставила наши стаканы на стол, и мы поблагодарили ее, прежде чем она удалилась.

– А к кому-то другому? Ты думала, с кем ты могла бы пойти на зимний бал?

В нашей приготовительной школе зимний бал – большое событие. Куда значимее, чем обычный ежегодный школьный бал из тех, которые проводили в других школах. Его устраивали каждый год в каком-нибудь шикарном месте, и он был слишком сногсшибательным для каких-то там подростков. В этом году, став одиннадцатиклассницей, Фрэнки впервые могла участвовать в нем, это что-то вроде обряда посвящения.

– Вряд ли я пойду.

– Почему? – Большинство девушек с нетерпением ждали этого чертова бала с девятого класса.

– Потому! – Она произнесла это так, будто одно это слово объясняло все. – Никто не захочет пойти со мной. К тому же, по-моему, это отстой.

Это невыносимо, что она так думает. Любому парню польстило, если бы она выбрала его.

– Мы пойдем туда вместе.

Она посмотрела на меня так, будто я сошел с ума.

– Я и так уже выгляжу достаточно жалко. Я не пойду на бал со своим братом.

– Ничего ты не жалкая, – почти прорычал я. Ничего не бесило меня больше, чем тот факт, что она думает так. Ничего не бесило меня больше, чем сознание того, что я причастен к тому, что у нее появились такие мысли.

– О чем вы? Что вам кажется жалким?

Мы с Фрэнки подняли глаза, услышав голос отца. Они с мамой шли по внутреннему дворику, держась за руки, и хотя отец становился все слабее, он все равно выдвинул стул, чтобы мама села.

– Фрэнки говорила мне, что на бейсбольном поле она переплюнет меня, но ты видел эту ее пародию на бицепсы?

Фрэнки улыбнулась, и я понял: она рада, что я сменил тему.

Теперь ей невыносимо говорить о себе, но еще невыносимее слушать, как о ней говорят наши родители. Это заставляло ее чувствовать себя слабой, невидимой, а я знал об этом только потому, что как-то раз после ужина застал ее плачущей.

– У Фрэнки отличные бицепсы. – Мать наклонилась, поцеловала Фрэнки в лоб, затем посмотрела на наши стаканы.