Гример

Но именно к вашей, а не к его, – акцент звучал ненавязчиво, но как-то сразу заставлял прислушиваться к словам.

Голос вползал в мой мозг тихо и незаметно, как ядовитая змея в глазницу выбеленного южным солнцем черепа. Я вопросительно посмотрел на Петруху. В конце концов, ему было решать свою судьбу.

– Не надо ментов, – затравленно произнес он. – Нам их и вчера с тобой хватило.

– Раз мы здесь не одни, тогда предлагаю выйти, – произнес загадочный брюнет, у которого с Петрухой наверняка имелись какие-то свои тайные счеты.

Патологоанатом выпустил скомканный пакет из рук и обреченно шагнул к выходу из зала морга. Мне показалось, что лампочки в жестяных конусах-абажурах синхронно моргнули и стали гореть каким-то тлеющим, угасающим светом. «Спортсмен» вышел следом за моим приятелем. Его ничего не выражающие глаза сверлили Петрухе затылок. Но когда брюнет потянул девушку за собой, она вспылила. Я не понял точно, что она ему сказала. Прозвучала эмоциональная испанская скороговорка, похожая на заклинание, наверняка с крепкими выражениями.

Брюнетка выдернула руку из пальцев Рамиреса и приготовилась защищаться, выставив перед собой острые ярко накрашенные ногти.

В другое время и в другой обстановке брюнет наверняка нашел бы способ ее успокоить. Он даже приподнял ладонь, будто собирался дать ей пощечину. Но, вспомнив, что они здесь не одни, нехотя опустил руку и сдержанно мне улыбнулся, а затем вышел из зала. Брюнетка остыла, замкнулась.

В низком зарешеченном окне, прорезавшем толстенную кирпичную стену морга, по ту сторону стекла я увидел Петруху.

Он медленно отступал перед надвигавшимся на него «спортсменом». Рамирес стоял неподалеку и мстительно щурился. Кто и что говорил, я не слышал. Двойные оконные рамы у нас наглухо закрыты и заколочены в любое время года. Руки патологоанатома, способные «мозги вышибить» и «сердце вырвать», оказались бессильными против еще более грубой силы. «Спортсмен», обменявшись взглядом со своим хозяином Рамиресом, сгреб Петруху в охапку и швырнул на решетку окна. Пару секунд я созерцал впечатанное в металлические прутья лицо приятеля, а затем он медленно сполз, оставляя на решетке тонкий кровавый след: то ли от разбитой губы, то ли от выбитого зуба. Еще пару секунд я стоял в оцепенении.

Место, где происходила разборка – задний дворик морга, – было абсолютно глухим. Никто бы не мог прийти Петрухе на помощь, даже увидеть его не мог, кроме меня, конечно.