Полночные тайны

Я ни разу не показывала это послание Олли – оно слишком личное, предназначено для меня одной, – но наконец сдаюсь и протягиваю ему письмо. Может быть, он увидит что-то такое, чего не увидела я…

Когда Олли читает мамины слова, выражение его лица становится таким, что у меня горло сжимается от стыда и чувства вины. Он старается сохранять бесстрастность, но я уже начинаю понимать своего брата. Его глаза останавливаются на словах о любви, которые мама оставила мне, а не ему. Он в письме даже не упомянут. Я представляю, что он должен чувствовать… что бы чувствовала я, если бы такое письмо получил Олли, а не я.

Я бы чувствовала себя преданной, одинокой, нелюбимой. И я именно такой себя и ощущала все те годы, когда мы с Олли были врагами, только на этот раз все должно быть еще хуже… ну, она ведь была нашей мамой. Предполагается, что матери одинаково любят своих детей. Разве не так? Разве это не то, что должно быть?

– Это же очевидно, – говорит наконец Олли. – Подсказка там, где мы нашли это письмо.

– Ты думаешь, в той дыре еще что-то спрятано?

Олли пожимает плечами.

– Может быть, это что-то такое, что только ты сможешь увидеть, раз уж она хотела, чтобы именно ты это нашла.

– Может ли все быть так просто? – задумчиво бормочу я.

– Не переоценивай это, Ферн, – говорит Олли. – Мама, может, и считала себя умной, но это не помешало ей упустить то, что происходило прямо у нее перед носом.

Резкость в его голосе не ускользает от меня, но у нас нет времени в этом разбираться.

Мы сразу возвращаемся к конюшням. Лэм явно не слишком нравится так быстро вновь оказаться под седлом, и она дает мне понять это, фыркая и не желая двигаться иначе, чем ленивой рысью. Я пытаюсь умаслить лошадь с помощью похлопываний и морковки, но поскольку ей не нужно проводить целый день в школе, а потом делать домашнее задание, я не слишком благодушна.

Олли всю дорогу молчит, да и я, по правде говоря, не склонна к болтовне. Мы оба думаем о маме и о том, что можем найти в нашем доме.

Мы там не были с той ночи, когда нашли ее записи и это письмо. Но когда мы оказываемся у дома, мне, как ни странно, не хочется входить внутрь.

– Идем же! – от двери зовет меня Олли. – Без тебя мне не вернуть дому прежний вид.

Мы оставляем Лэм и Балиуса в палисаднике, преобразуем дом из того вида, который он сейчас имеет в Итхре, в ту версию, которую должны были найти по желанию мамы.

Заканчиваем мы наверху, в комнате, которая должна бы быть моей спальней.