По доброй воле

Мы с Мартином обменялись быстрыми многозначительными взглядами. Он повел боевой шест по дуге, и я точно отзеркалил его действия. И Аарон замешкался, пытаясь уйти от атаки.

Краем глаза я видел Джексона, уже три недели как моего командира. Он стоял, как статуя, неподвижный и пробуждающий во мне обсессивно-компульсивное расстройство, и наблюдал за нашей тренировкой. Хотя это больше походило на какой-то извращенный конкурс. Словно в его голове играла музыка, и когда мелодия менялась…

– Хайд.

Бой продолжился, но с другими условиями.

Когда в голове командира менялась мелодия, менялся тот, на кого мы должны были нападать.

Но дело было не в воображаемой музыке – командир прекрасно понимал, когда в бою наступал переломный момент, и не позволял нам закончить раньше положенного. Халтурить и растягивать «удовольствие», впрочем, он тоже не позволял – стоило ему заметить, что кто-то из нас дерется не в полную силу, он тут же натравливал двоих других ближников на него.

Аарон ринулся на товарища, закружившись вокруг своей оси, и я рвано выдохнул, тратя драгоценный воздух.

Дьявол! Его техника потрясала воображение! Он делал столько на первый взгляд лишних движений, что противник так или иначе отвлекался, и Аарон подбирался к нему очень близко. И каждое его движение в результате оказывалось не лишним.

Он бил со всех сторон сразу и был вездесущим! Дрался так, словно заранее отрепетировал каждое движение с противником!

Двигаясь по кругу и умудряясь не зарядить шестом друг по другу, мы с Аароном выматывали Мартина.

Уставший человек совершает ошибки и пропускает удары. И нам НУЖНО БЫЛО, чтобы Мартин устал.

Я сделал выпад и ПОЧТИ достал его, но только почти. Он отразил мой удар, а потом повернулся и сделал выпад в сторону второго противника, заставляя отступить.

Аарон бросил на меня взгляд, длившийся ровно одно мгновение, и мы усилили напор. Атака стала беспрерывной. Но, несмотря на это, Мартин уверенно отражал наши удары. Он казался неповоротливым, но только казался.

Он был очень ловким и двигался невероятно быстро, заставляя нас постоянно менять позицию.

Бенджи брал скоростью. Хайд – ловкостью.

«А я?».

«А ты – бревно по сравнению с ними!».

Я перестал считать синяки после пятой тренировки. Это было две недели назад, и сейчас мне казалось, что все мое тело – сплошная ноющая гематома. Не успевали сходить старые, как на их месте расплывались новые. И я больше не мог не пить таблетки.