По доброй воле

Знали бы они, на кой черт мне сдались эти книжки, чего я хотел достичь в итоге и РАДИ ЧЕГО все это начинал…

Каждый день я старался делать что-то левой рукой. Только левой. Простые бытовые действия. Почистить зубы. Застегнуть пуговицы. Расчесать волосы. Заправить постель. С этим все было довольно просто – несколько месяцев жизни без правой руки вообще научили меня более-менее справляться со своими нуждами одной… кхм… левой.

Забавно прозвучало, не спорю.

Хотя вот ножом я зря решил орудовать одной левой – чуть палец не отрезал, чтоб его.

Каждый вечер я посвящал тому, чтобы заставить работать оба полушария. Я мучил обеими руками разные эспандеры, которые мне успела за год всучить Алессандра и большая часть которых, стыдно признаться, валялась у меня по всей квартире, писал буквы, закрашивал картинки, соединял точки. Натирая мозоли на пальцах и впадая в бешенство, когда что-то не получалось.

Но я не сдавался. Матерился, психовал, рвал страницы… и садился за стол.

Снова и снова. Каждый вечер.

Я уже сдался один раз. И сейчас страшно жалел об этом.

Во-первых, потому что разгромил кабинет Алессандры, разбив все, до чего мог дотянуться. И все лишь из-за того, что она ТОНКО, В СВОЕЙ МАНЕРЕ намекнула на то, что я – засранец, которому лень приложить достаточные усилия, потому что правая рука, видимо, вообще не нужна.

Мучая по вечерам тугое кольцо эспандера, я со стыдом осознавал, насколько она была права. Стоило мне тогда встретиться с первыми трудностями и понять, что установленные мной сроки восстановления никак не соответствуют действительности, я опустил руки.

Руку. Вторая и так почти не шевелилась. А сейчас, за несколько недель с чертовыми игрушками я, казалось, добился больших успехов, чем за почти полный год с ней. Если бы я так старался в самом начале и повторно не травмировал только сросшуюся кость…

И это было «во-вторых». Если бы я тогда приложил чуть больше усилий, возможно, сейчас я уже вернулся бы на службу.

Но тогда я не занялся бы левой рукой, которая с каждым днем становилась все сильнее. И этот простой, но заметный прогресс, распалял меня все сильнее, заставлял раз за разом уродовать чертовы прописи и брать в руки раскраски и цветные карандаши.

Алессандра со свойственной ей внимательностью отмечала все перемены. И радовалась, как ребенок, чем знатно раздражала меня.

Хотя кого я пытался обмануть? Я слишком долго ждал ее восторга.