Гурман

Он, сын успешного бизнесмена, практичный и расчетливый человек, уже догадался о мотивах старого лесника, но хотел, чтобы егерь, жаждущий срубить легкого бабла, сам раскрыл свои карты и выдвинул конкретные предложения.

– Я уже хотел ментовку вызывать, но потом вдруг про тебя вспомнил, – как ни в чем не бывало сказал Федорыч. – Не будем терять времени. У меня на телефоне и так денег почти не осталось. Он тебе нужен?

– Кто, телефон?

– Ты что, тупой? – раздраженно спросил Федорыч.

– Фильтруй базар, старик! – жестко произнес Алекс.

 – Не забывайся.

– Лады, погорячился, – сбавил тон егерь. – Сам понимаешь, дело-то нервное. Я про Малышева. Так что?

– Я готов приехать за ним хоть сейчас, – тихо сказал Алекс.

Ему стало жарко. Он расстегнул непослушными пальцами ворот рубашки. Переломанный позвоночник стало покалывать словно руку, затекшую во сне.

– Тогда все очень просто, парень. Пятьдесят зеленых рублей, и он твой, – услышал он голос егеря.

– Пятьдесят рублей? Это что, полсотни штук баксов?

– Именно.

– А морда не треснет, Федорыч? – вкрадчиво спросил Пирогов. – Знаешь, что будет, если я сейчас в ментовку позвоню и расскажу, что ты мне тут предлагаешь?

– Знаю, – спокойно ответил егерь. – Да только я подумал, что такой парень, как ты, не будет этого делать. Поверь, Саша, полтинник – фигня для твоей семейки. Это как для меня копейка. У твоего папани одно ружье в два раза больше стоит, чем я прошу. Мне старость нужно встречать, пора на пенсию. Уже сил нет с браконьерами бодаться и психов разных отлавливать.

Зато ты душу отведешь. Твой батя тогда мне в бане признался, что ты на этого суслика дюже сердитый. Вот я и по-думал!.. Он хоть и в плохой форме, но, судя по всему, живучий.

– Хорошо, – сказал Алекс и взглянул на часы. – Мне нужно время на сборы. Когда буду подъезжать, позвоню.

– Только одно условие, Саша. Мы просто поменяемся. Я тебе этого суслика, ты мне – денежку. Никаких судилищ в моем доме и его окрестностях ты не будешь устраивать.

Лады?

– Лады. – Алекс улыбнулся, но эта гримаса скорее напоминала ухмылку насильника, затащившего в подвал малолетнюю кроху. – Хорошо, старый хрен, – прибавил он задумчиво, когда егерь уже отключился.

Хорош суслик, мать его. Сажал на кол людей, сдирал с них кожу.

Кулаки Алекса сжались с такой силой, что оставили на коже следы-полумесяцы от ногтей. Он вспомнил, как в свое время пытался найти людей, которые могли бы вытащить Малышева из психушки.