Людоед (сборник)

Он помнил, что так в детстве делала его бабушка. Пища долгое время сохраняла тепло, и не нужно было дополнительно разогревать.

Он прилег отдохнуть и не заметил, как погрузился в сон. На этот раз он спал без кошмаров, и разбудил его егерь.

– Вставай, сержант, – бесцеремонно растолкал его Шибаев. – Солнце уже высоко. Пора собирать сахарный тростник, черномазый ниггер.

Довольный своей шуткой, егерь хрюкнул.

Они быстро поели.

– Как говорится, свежо питание, да серится с трудом, – сообщил Олег, облизывая ложку.

Он встал из-за стола.

– Благодарствую тебе, Господи, за ту еду, что послал нам, – пробубнил он, вытирая губы. Посмотрел на Виктора. – Там, в углу, ящик с инструментами. Возьми пилу, молоток, гвозди и веревку.

Когда Смолин вышел наружу, егерь поманил его пальцем.

– Иди сюда, сержант. Только не наложи в штаны. У меня для тебя сюприз.

– Что случилось? – нахмурился Виктор, шагая за Шибаевым.

Егерь обошел избу, остановившись у окна.

– Гляди.

Смолин наклонился, не веря своим глазам.

Меньше чем в метре от избушки на земле виднелся четкий след огромной когтистой лапы.

– Вон еще, – показал узловатым пальцем егерь в сторону. – След свежий. Когда я ночью выходил наружу, их не было, я проверял. И Юма ничего не учуяла. А когда мы вернулись, она сразу забеспокоилась, все в лес рвалась.

– Медведь? – спросил Виктор, собственно, сам зная ответ на этот вопрос.

– Он самый, – подтвердил Олег, присаживаясь на корточки. Изучив след, он поднял голову: – Ширина пальмарной мозоли почти двадцать сантиметров.

– Это мне ни о чем не говорит, – раздраженно сказал Виктор. Глаза егеря сверкнули.

– Пора бы уже башкой начать соображать, сержант. Средний размер медвежьей лапы – от 13 до 16 сантиметров. Это тебе о чем-то говорит? А такие мишки тоже далеко не карлики. Лапой махнет, твоя башка оторвется и, как колобок, покатится.

В памяти Виктора вихрем пронеслись кадры ночного кошмара – Лариса с содранным лицом.

– То есть…

– То есть в этом косолапом как минимум двадцать пять пудов. То бишь четыреста килограммов живого весу.

Егерь поднялся на ноги.

– Это что ж выходит, – задумчиво произнес он. – Он пришел сюда, когда ты один был?!

Смолин почувствовал, как в глотке застрял комок, сухой и шершавый.

– Ладно, не дрейфь, – заговорил ободряюще Шибаев. – Пошли.