Людоед (сборник)

Очень давно тут жили большие семейства воронов. Они были огромными – размах крыльев доходил до полутора метров. И здесь они чувствовали себя хозяевами мыса. Рассказывали, что однажды кому-то из правителей пришло в голову, что эти птицы – посланники дьявола. Их начали отстреливать, на них ставились ловушки, их травили ядом… Вороны покинули мыс. Но после этого никто не мог охотиться в здешних местах. Тот, кто убивал ради трофея животное, умирал сам или терял кого-то из близких. Вороны заклеймили это место. Все местные знают это, но никто не скажет об этом открыто, сержант.

Потому что тебя посчитают психом.

– Бред. Полный бред, – с трудом проговорил Виктор, будто каждое слово ему приходилось выплевывать.

– Я скажу тебе больше. Я был здесь год назад. Обошел лес, крышу в избе отремонтировал, дрова заготовил. За неделю я ни одного ворона не видел. А сейчас они здесь. Чуешь? Они сюда слетаются, когда справедливость начинает брать свое! Понял теперь? Их скоро здесь будет целая туча, сержант. Вы совершили грех, когда убили лончаков.

Они ведь совсем крохотные! Как ты считаешь, зачем они понадобились вашему, как его, заказчику?

Виктор помотал головой.

– Не знаю.

– А я догадываюсь. На чучела скорее всего пошли. В Китае, например, такие игрушки очень любят. А может, их просто съели. Но вам это все было по барабану, главное для вас было бабок срубить. Но это уже не важно. Вы свою судьбу сами выбрали.

Некоторое время никто из них ничего не говорил. Затем Виктор произнес упавшим голосом:

– Я вижу сны.

Постоянно. Иду по улице – вокруг люди, а головы у них медвежьи. Прихожу домой – в холодильнике мертвые медвежата. Еду на машине – посреди трассы стоит медведь. Стоит неподвижно и смотрит. Смотрит прямо на меня, будто взглядом насквозь прожигает. А еще в каждом сне я вижу петлю. Будто… будто меня подталкивают к самоубийству. Сначала я не верил. Потом понял. Этот самец – он жив. Он до сих пор жив, старик. И он хочет мести. Это ведь он вчера приходил к избушке. И сейчас это он был. Я узнал его по отметине на груди. Сколько живут медведи?

– Двадцать-тридцать лет. В неволе больше.

– Значит, он вполне мог прожить эти шестнадцать лет.

Внезапно Смолин зашелся хохотом. Лающим, хрипло-отрывистым, который уже с трудом можно было назвать человеческим. Оглядевшись по сторонам, словно кто-то мог подслушивать их в таком месте, он сообщил с заговорщическим видом:

– Представляешь, он сломал наши ружья. Ничего не тронул. Ну, кроме двери. А ружья – в хлам.