Ненужные (сборник)

– А может, ей как раз синяк поставили, потому что она такая злая, – предположила Марина, и Саша, обдумав эту версию, кивнула головой.

– А почему ты все время щуришься? – снова задала она вопрос.

Марина замялась. Она не хотела сейчас обсуждать эту больную тему, но факт оставался фактом: зрение ее существенно ухудшилось, и причина тому – та страшная ночь, когда ей, полураздетой, напуганной до смерти от дымовой завесы и полыхающего пламени, пришлось вытаскивать из огня детей, как Сашу с Димой, так и других…

– Сильный ветер, вот и щурюсь, – выкрутилась она.

– А мы не заблудимся?

– Нет, – без тени сомнения ответила Марина. – Тут ведь одна дорога. Мы по ней пойдем и скоро придем домой. А там нас будут ждать тетя Лена и дядя Боря…

– Марина…

Девочка повернула голову, глядя на младшую сестру.

Из-под заснеженной шапки на нее глядели серьезные глаза.

– А почему ты тетю Лену не называешь мамой? Ведь они с дядей Борей наши мама и папа?

Марина вновь замешкалась. Она сама не могла ответить себе, почему так происходит.

Несмотря на то, что вопрос с переездом в новую семью можно было назвать почти решенным, какая-то странная, невидимая преграда удерживала полностью раскрыться перед тетей Леной и ее мужем, дядей Борей. Хотя они были всегда очень добры и внимательны к ним… Вероятно, слишком сильны еще были воспоминания о прежней семье, которая вернула их в детский дом меньше чем через год с тех пор, как взяли к себе… Но Марина не хотела вспоминать об этом периоде жизни.

– Знаешь, Сашок, как только они нас заберут к себе и мы станем жить вместе, тогда, конечно, они станут для нас настоящими мамой и папой. Договорились?

Саша улыбнулась, и Марина, с облегчением вздохнув, поняла, что ответ сестру устроил.

Она ошибалась, полагая, что обратная дорога домой будет всегда прямая. До развилки оставалось меньше километра.

* * *

Сапог застопорил «Бумер» на паузе, щелкнув исцарапанным пультом, и в гаражном закутке воцарилось молчание.

Слышалось лишь сухое потрескивание дров в печке и унылое завывание ветра снаружи.

Керосин обвел замерших мужчин затравленно-безумным взором.

«Он похож на загнанного зверя. Которого окружили и вот-вот на вилы насадят, – внезапно подумал Данилыч. – Он словно шакал. Смертельно больной, облезлый шакал, к которому нельзя приближаться, не надев толстых варежек, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу…»

– Ну, чего прикисли? – хрипло произнес Керосин.