Обиженная

Ева, согнувшись, лежала на полу, длинные волосы почти полностью закрыли ее лицо. Она силилась что-то сказать, но из глотки доносился лишь бессвязный хрип.

–?Я в последний раз тебя спрашиваю. Где моя ВЕЩЬ?! – медленно произнес Александр. Он открыл бутылку и вылил жидкость на голову супруги. По комнате поплыл резкий химический запах. Ева закричала, закрыв ладонями глаза.

«Отдай ему это. Выйди и отдай», – неожиданно прозвучал в мозгу Хомы чей-то голос, и он тяжело переступил с ноги на ногу. Обливаясь потом, он мучительно размышлял, раздираемый двойственным чувством – инстинктом самосохранения и ненавистью к самому себе, за то, что из-за него сейчас убивают женщину.

Да, Женя Коляскин никогда не был законопослушным гражданином, но и спокойно наблюдать за тем, что сейчас происходило, он не мог. Больше всего его сбивало с толку то, что психованный муж этой бабы убивал ее не за измену, а за то, что решил, будто она взяла то, что сейчас находилось в потной руке Хомы.

Александр быстро слабел от потери крови, но еще не понимал этого, ему казалось, что Ева слегка поцарапала его ножницами.

Между тем его лицо бледнело, а речь становилась сбивчивой и невнятной. Тяжело дыша, он вынул из кармана хромированную зажигалку и крутанул колесико, высекая пламя.

–?Считай это разводом, – сказал он, поднося зажигалку к волосам жены, и они тут же вспыхнули как факел. Нечеловеческий вопль Евы заставил Хому снова зажмуриться, этот полный агонии крик, казалось, сверлил виски, проникая в самый мозг.

 Не выдержав, он отодвинул створку шкафа.

Александр опустился на пол, чувствуя себя хуже с каждой секундой. А в трех метрах от него корчилась в судорогах, объятая пламенем, Ева. Ее тоненькая маечка тут же пошла пузырями, плавясь вместе с чернеющей кожей, волосы затрещали, как сухие ветки. Она откатилась к окну, и огонь моментально перекинулся на занавеску.

Хома на ватных ногах поплелся к выходу.

–?Ты кто? – прошептал Александр, поднимая голову. Он стоял на коленях, кровь продолжала толчками вытекать из раны.

Когда он увидел, что держал в руках Хома, в его глазах вспыхнул тусклый огонек понимания. – Это не твое. Отдай.

Он упал перед Хомой, загораживая ему проход. Первым порывом вора было швырнуть то, что просил хозяин квартиры, но какая-то неведомая сила, дремавшая в нем до сих пор, неожиданно воспротивилась этому порыву. Вместо этого он ударил ногой истекавшего кровью Александра, и тот захныкал, словно ребенок.