Паутина

– Ты что, тоже облажался? – Обратился он уже к подошедшему агенту. Тот уныло кивнул. – Странно. Я слышал выстрел. Думал, ты его прикончил прямо там. С предателями иначе нельзя.

Агенты направились к выходу из злосчастного инсектария.

– А у тебя что случилось? – Устало спросил Киллиан. Серхан видел, что Фишеру было практически всё равно, что он ответит, но он предпочёл перевести стрелки на чужую неудачу, чем ковырять собственную.

– Этот псих толкнул меня к паукам! Ядовитые твари ползали по мне, а этот просто взял и ушёл!

– А ты уверен, что это были ядовитые пауки? – Отвлечённо поинтересовался Фишер.

Мамат чуть не задохнулся от негодования:

– Стефан спросил то же самое! И ещё сказал, что я не должен был отпускать тебя одного. Что-то я не припомню, чтобы мне доплачивали за это.

Киллиан развёл руками и не отвечал Серхану до самого приземления в Лондоне.

8

Вернувшись в Великобританию, Киллиан осознал, что сил ехать в офис у него нет. Он набрал Стефана и наговорил что-то про необходимость выходного, но Шнайдер сразу перебил его, избавив от нужды выпрашивать:

– Конечно, я дам тебе выходной.

Отпуск. Столько дней, сколько понадобится. Только возвращайся, Фишер. Ты нам очень нужен.

Киллиан одними губами обрисовал слово в воздухе и даже не понял, что Стефан его благодарности не услышал. Спросили бы его, как он добрался до своей квартиры, он не смог бы описать. Не запомнил даже холодный проливной дождь, под которым он брёл не меньше пятисот метров безо всякого зонта до такси.

Когда он ввалился в свой дом, который обставлял долго и со свойственным ему вкусом, его поприветствовали лишь тишина и сизые сумерки, скопившиеся к концу дня по углам за мебелью. Киллиан захлопнул дверь и в последующие дни он не переступал порог.

Чем он занимался, он не помнил. Первое время – спал. Пробовал, по крайней мере, но во снах его вдруг начала преследовать каждая жертва из прошлого, которую он не успел спасти. И каждый, кого пришлось убить, даже если это был совсем уж отъявленный злодей.

Не самые приятные воспоминания в разбитом разуме Киллиана подло переплетались с сомнениями, поселившимся после предательства Вика. Они хаотично роились, рвались наружу через судорожные всхлипы и стенания, чиня бессонницу чаще, чем Киллиан был готов признать вслух. Поэтому вскоре со сном он завязал, предпочитая поверхностную дрёму; он словно имитировал сон, делал вид, что спит, играл спящего, как сыграл бы роль в кино.