Этюд в черных тонах

Однако было очевидно, что эта роль ему не подходит: Уидон, как мне рассказали, был холостяк, жизнь его составляли числа и дебеты-кредиты (ну и кое-какие подпольные спектакли, чему тут удивляться), его неуверенность в обращении с людьми прямо-таки бросалась в глаза.

– Расскажите нам, что вы видели, – талдычил он не грубо, но настойчиво, – не оставляйте нас в неведении. А потом поплачьте, если захотите. Ну полно, полно. Говорите.

Нам пришлось сразу же перехватить у Уидона инициативу – вот так мужчины храбрятся при наступлении родов, а в конце концов перекладывают всю заботу на наши женские плечи.

Мало-помалу мы успокоили Гетти, поочередно прижимая ее к себе. Мы как будто пытались – да простится мне это ужасное сравнение – мягкими поступательными движениями опустошить вместилище жидкости определенного рода, извлечь из него все до последней капли.

– Я была там… когда его… понесли, – наконец выдавила из себя славная женщина. – Мне ничего не было видно, я не могла протиснуться сквозь толпу… Там были и дети, и попрошайки.

Ничего мне было не видно… Так ужасно, когда ничего не видно… Я слышала, как стучит мое сердце, а потом я услышала, как один… один полицейский что-то сказал. – Гетти, как под гипнозом, копировала интонации полицейского: – «Это дело рук сумасшедшего! Не смотрите! Дети, не смотрите!..» Пришли люди с носилками, это была карета из морга, что на площади Кларенс… И потом кто-то сказал: «Ну давай, берем». И люди расступились, когда его… его… – Она показывала своими пухлыми руками.

– Когда его понесли, – помогла сестра Брэддок.

– Да… Понесли… и тогда я увидела… У него были… О господи!

Именно в этот момент служанка вновь разразилась слезами. Нам снова пришлось ее обнимать.

– Гетти…

– Ну полно, полно…

– У него… были… такие… уй-уй-уй-уй-уй… ууухххххууууу… – Дальше слушать было бесполезно. Неожиданно Гетти подбоченилась и улыбнулась из глубин своей боли. – Я и смеюсь и плачу, все вместе! В толк не возьму, что это со мной! Когда я вижу такое… я плачу и смеюсь.

В этот душераздирающий момент в дверь постучали. Все мы были до того напуганы, что, я уверена, вместе с чувством страха испытывали некое запретное наслаждение. Мы получаем такое наслаждение от определенных зрелищ – и потом нам не хочется его вспоминать, но мы его никогда и не забываем.

Мистер Уидон – вновь избранный женским обществом на ответственную роль – открыл дверь и впустил в дом новый ужас. Ужас ворвался стремительно, по-военному.