Этюд в черных тонах

– Похоже на скандальный подпольный спектакль, – договорила я, и продолжать мы не стали.

5

Люди из Скотленд-Ярда прибыли значительно позже, чем известие о них. Они как будто хотели заставить нас понервничать в ожидании. Служанке, открывшей дверь, пришлось пятиться, уступая дорогу двум агентам – одному в штатском, другому в полицейской форме. Первый был худющий и низенький, с густыми усами стального цвета и взглядом, какой мне не часто доводилось видывать: в нем была властная ясность и неестественная внимательность, а зрачки казались следами от уколов шприцем.

Огромные уши торчали из-под полей фетровой шляпы. Руки он держал в карманах плаща, костюм был потрепанный. Но этот все пожирающий беспокойный взгляд забирал – и перетирал – тебя без остатка. Усы состояли из воткнутых в губу шипов, решительное выражение лица свидетельствовало о храбрости, превозмогающей боль. Сюда пришел закон – таков был смысл послания.

Медсестры, Понсонби и Уидон встретили агентов, выстроившись в шеренгу.

Понсонби выступил вперед и протянул низенькому руку.

Тот ее не пожал.

– Я инспектор Огастес Мертон из Скотленд-Ярда. Это сержант Джеймсон.

Сержанта, который, как я и сказала, был в форме, сотворили, кажется, из материалов, оставшихся при сотворении Мертона: высокий, тучный, благодушный, с улыбкой над ремешком шлема (этот ремешок сильно смахивал на второй подбородок), с усами, похожими на толстого домашнего кота – в отличие от взъерошенного и агрессивного кота инспектора.

– Мы в вашем распоряжении, сэр, – почтительно объявил Понсонби.

– Благодарю. Я не отниму у вас много времени, доктор. Нам нужно помещение.

– Вы можете воспользоваться моим кабинетом, джентльмены.

Мы выстроились в очередь перед дверью; меня, как новенькую, было решено поставить последней. Уже опрошенные девушки подбадривали оставшихся. «Ничего страшного, сама увидишь», – шептали они. Однако, когда наступил мой черед, ноги у меня дрожали.

– Проходите, – сказал мне Понсонби.

Мертон, все так же держа руки в карманах, все так же в шляпе на голове, сидел в кресле Понсонби и мерно вещал.

Сержант Джеймсон делал пометы в книжечке, стул прогибался под его весом, а Понсонби и Уидон, сидевшие на стульях возле окна, исполняли роль публики.

– Нет-нет, я вовсе не блистателен, – говорил Мертон, – не заблуждайтесь, доктор. Но. – Инспектор замолчал, наделяя это «но» особой энергией.

– Всегда отыщется «но», – примирительно заметил Джеймсон.