Знак Десяти

Сейчас много повторных показов, театры снова открылись после… Да, после дела Убийцы Нищих… Ты слышала о новой игре – это загородный поиск сокровища для взрослых, «Женщина японца» – вроде так?

– «Женщина, написанная японцем», – уточнила я. Даже в больнице обсуждали этот театр под открытым небом с татуированной девушкой в главной роли.

– Точно, а в «Виктори» дают премьеру малопристойной «Черной Шапочки»; а в «Лайтхаусе» – «Разбитую посуду», о которой отзываются как о лучшей провокации сезона… Но ты ведь знаешь: мне человеческий театр не по душе.

Да, я знала. Мэри Брэддок любила неживые представления: марионеток, «человечков», кукол, театр теней, обманки и иллюзии.

– А ты попробуй посмотри что-нибудь человеческое, – бросила я вскользь.

– Да, наверно, стоит попробовать. Вообще это… – Мэри наклонилась поближе. – Признаюсь тебе, мне не нравится человеческий театр, потому что зрелище людей из плоти и крови на сцене уж слишком меня волнует. – Я удивилась. – Да, я знаю: я медсестра, я привычна к виду страданий, и все же… эти чувства в театре… особенно у актрис – они такие же, Энни, какие мы испытываем каждый день в нашем безмолвном мире, вот только артистки, помимо прочего, молоды и привыкли раздеваться… Для меня это сложно… Ты, наверно, думаешь, что я похожа на Гетти.

 – Мэри смущенно улыбнулась.

– Ты похожа на Мэри Брэддок, – возразила я.

Глаза наши одновременно наполнились влажным блеском. И тут Мэри резко сменила тему:

– Энн, я знаю, как ты сейчас мучаешься.

– Спасибо.

– Я не очень хорошо поняла, что все-таки произошло.

Доктор Понсонби изложил нам все в своем стиле: «Я не говорю, что да, но я и не говорю, что точно нет». – Ей удалось вызвать у меня улыбку. – В чем я уверена – так это что ты не была собой. Будь то гипноз или что-то еще – ты не была собой. – А потом ее пухлая рука преодолела дистанцию, отделявшую ее от меня. – Ты – это как сейчас, Энн. И я здесь для того, чтобы быть тебе полезной.

Я приняла ее слова и ее объятие как свежий ветерок в изнуряющую жару.

И теперь, когда мы обнялись в Кларендоне, я вспомнила ту встречу.

– Ну что, ты в конце концов сходила на «Шапочку» или на «Посуду»? – спросила я с улыбкой.

– Да, на «Шапочку». Мне не понравилось: на сцене одна женщина, совершенно непристойная, напуганная, вокруг темнота… Темнота, которую можно потрогать, темнота из тряпок… Публика хлопала как оголтелая, но я такой театр не понимаю…

– Мне, я думаю, тоже бы не понравилось. – И тут я наклонилась поближе.