Невидимый мир. Миф. Книга четвёртая

Яма нахмурился и сложил руки за спиной.

– Сам собирался уходить. Благодарю. Отныне понимаю, что здесь происходит. Не буду мешать вам играть в игры.

– Не грусти, – улыбнулся монах, повернувшись к Царю лицом. – То непреодолимое чувство любопытства, с которым ты столкнулся на Питри-локе, шло от сердца. Господь руководил тобой, и ты послужил ему на славу.

– Даже так? Благодарю, Всевышний! – смутился Яма и поднял взгляд вверх. – Прими мои поклоны, божественный странник, – кивнул Царь и растворился в воздухе.

Нарада сделал несколько шагов к краю берега.

– Поторопить, Ганимед. Патрульный корабль уже в пути.

Вода приковала взгляд наставника. Ветер гудел в ушах, морось щипала лицо и руки. Ганга пенилась, вздымалась валами, брызгалась, скручивалась в воронки.

Спустя некоторое время что-то промелькнуло на поверхности бурлящего потока.

– Скорее, – с тревогой прошептал Нарада.

***

Никогда прежде трещина не позволяла такого. Над жутким разломом реальности Ганга была неприветлива: не шла на уговоры, не слушала речи и мольбы осмелившихся войти в её воды.

Лишь самый близкий друг Бога мог позволить себе переплыть Каруну! По воле Всевышнего, именно здесь, на дне реки, существовал смертельно опасный путь на Вайкунтху для спешащих освободиться от власти Майи. Портал, сокрытый глубоко под водой, был надёжно защищён от посягательств агхори стаями вечно голодных зубастых рыб – жалатунд и лютых тварей из транспортной реальности.

Сам Господь гарантировал освобождение тому, кто переплывёт Гангу над трещиной.

Многие хотели испытать удачу, и один смельчак даже пытался – не вышло. Впервые с момента сотворения мира человек достиг финальной точки аскезы.

Пена расступилась, мощный вал образовался в том самом месте, где из воды показалась голова Ганимеда. Шаг за шагом, тяжёлой поступью над волнами поднимался могучий мирварианский колосс. Оголённый, в тряпичных лохмотьях, весь в рубцах и с рваной обескровленной плотью, он восходил на спасительную твердь.

– Не узнаю тебя, мой мальчик.

Словно услышав мысли наставника, мертвец сощурился и засверлил мутным взглядом оранжевого старика. Не было радости в сердце аскета, только болезненное душевное опустошение. Всё внутри и снаружи было мрачным и неприветливым.

Вопреки ожиданиям мученика, не зазвучали священные гимны… Не чистая победа. Бог не явился, не забрал к себе. Не для него свершалась аскеза, а по неволе, незнанию. Тяжелейший кармический меч.