Закрытый показ

Щелк!

– Думайте, прежде чем открывать рот. Думайте, прежде чем сделать какой-то шаг.

Щелк, щелк!

Рэд в оцепенении смотрел, как неуклюжая девчушка со смешными бантами прямо на глазах превращалась в монстра. Рыжие волосы превратились в косматую седую гриву, глаза глубоко запали, став черными дырами с рваными краями, изо рта выполз раздвоенный язык.

– Подумайте… сто раз… стоит ли что-то делать… если это… принесет кому-то горе! – проревело существо, и через секунду оно, крутанувшись на пятке, вновь предстало в образе умильной девочки с веснушками.

Ни седых волос, ни клыков, ни раздвоенного языка. – Как я уже говорила, вас ждет одно задание, – сказала она. – Скажем так, это в некотором роде предложение для вас. Если вы внимательно смотрели фильм, то должны были обязательно заметить один нюанс. Его не было в оригинале. Тому, кто заметит несостыковку, будет приз.

– Нет здесь никаких различий, – хмуро сказал Рэд. – Я знаю свои картины наизусть.

Ах с укором посмотрела на режиссера:

– Если бы это было так, задания бы не было.

Возможно, вы невнимательны или у вас начался маразм – это ваши проблемы. В общем, у вас есть ровно сутки. До встречи завтра в девятнадцать пятьдесят! Ну а сейчас мы возвращаемся к нашему распорядку дня! Уважаемые зрители, вас ожидает занимательное кино! Встречайте: «Седая ночь»!

Закончив свою речь, Ах поклонилась, и в тот же миг на экране снова замерцали знакомые до тошноты кадры.

Как только интерактивная кукла исчезла, нервы у Жанны, до последнего момента подрагивающие, словно тоненькие струны, все же лопнули.

Силы покинули беременную женщину, и она зарыдала. Но как только она опустила голову, отведя взор от экрана, включилась сирена.

– Смотрите фильм. Пожалуйста, – сдавленно произнес Алексей. – Нам нужно всего… переждать шесть сеансов. Всего… шесть часов.

Он умолк, словно испугавшись собственных слов, половину из которых заглушили скрежещущие до дрожи звуки сирены.

– Оставь ее в покое, – Юрий внезапно занял сторону Жанны. – Пусть поплачет.

Пару минут ничего не изменят.

Он смотрел на застывший экран – во время сирены фильм всегда ставился на паузу – и чувствовал, как на его потном, небритом лице расплывается улыбка. Дикая, ненормальная улыбка, в которой уже не было ничего человеческого.

– Шесть часов, говоришь? – прокудахтал Есин, давясь от безумного смеха, распиравшего его. – Всего какие-то шесть часов, черт возьми!

Жанна подняла голову, мокрые глаза блестели сквозь пряди грязных волос.