Оцепеневшие

Неожиданно его осенила одна мысль:

– Слушай, а ты можешь увидеть то, что потерялось? Ты же вроде как экстрасенс!

Ирма поморщилась, будто надкусила лимон.

– Я не люблю это дурацкое слово, – сказала она. – И я не могу искать вещи. Я не волшебница.

Саша сконфуженно умолк, и она легонько толкнула его в плечо:

– Ладно тебе. Лучше покажи мне фото мамы. Я видела, у тебя есть крутой телефон. Наверняка у тебя есть ее фотография.

Ковалев с готовностью вынул из кармана смартфон. Он почти никогда на него не снимал, но, кажется, одно селфи с мамой где-то было…

– Вот, – сказал он и, открыв папку, где хранились немногочисленные фотографии, выбрал нужный снимок.

Ирма молча взяла у него телефон, осторожно коснувшись пальчиком экрана. Что-то беззвучно шепнула и, вздохнув, посмотрела на замершего подростка.

– У тебя очень добрая и милая мама. Она проживет долгую жизнь.

– Сколько?

– Девяносто один год. Так я вижу.

– Девяносто один? – ошарашенно переспросил Ковалев. Эта цифра показалась ему фантастически нереальной.

Он попытался представить маму в этом преклонном возрасте, но из этого ничего не вышло.

«А я?» – хотел спросить Саша, но что-то остановило его, и он даже не мог понять, что именно.

«Мало кто хочет знать день собственной смерти, парень, – усмехнулся внутренний голос. – Представь свою жизнь, если ты узнаешь это. Каждый день ты будешь считать, сколько тебе осталось. Это будет помимо твоего желания, помимо твоей воли…»

– Я кое-что взяла тебе показать, – между тем сказала Ирма, доставая из пакета альбомы для рисования.

 – Сколько я себя помню, я всегда любила живопись. Когда была совсем маленькой, рисовала на улице всем чем попало – палочкой на земле, стеклышком на дощечке, угольком на асфальте…

Саша с интересом взял у нее альбомы.

– Я хотела поступить в художественную школу, но приемные родители меня не хотели отдавать, – продолжала девочка. – Даже не знаю почему. Может, оттого, что им не нравятся мои рисунки?

Ковалев молча листал альбом, и с каждой перевернутой страницей на его лице ширилось потрясение.

Он не мог поверить, что подобные рисунки могла изобразить маленькая девочка, пусть даже такая необыкновенная, как Ирма.

Гротескная бабочка, парящая среди грозовых туч. Великолепные, изящные крылья никак не вязались с «лицом» небесного творения – дьявольской мордой с хитрой ухмылкой и развевающимися седыми волосами. На следующей странице был изображен город, расколотый пополам.