Попутчица

Изнутри доносилось кудахтанье, пахло птичьим пометом. – У него там курятник, – сообщил он.

Борис с готовностью вцепился в отслаивающуюся доску:

– Ломаем?

– Зачем сразу ломать? Куриц не видел? – остановил его Коля. – Если мы ничего не найдем, за сломанную дверь нас поимеют. Не нужно за собой оставлять лишних следов. Ни сарай, ни гараж мы ломать не будем.

Он направился вокруг дома, медленно продвигаясь сквозь высокую траву.

– По ходу, старик ее вообще не косит, – заметил Алексей, идя рядом, и Николай кивнул.

Действительно, весь участок порос бурьяном, единственная протоптанная тропинка вела к крыльцу дома.

– Алекс, обойди дом с другой стороны, – велел Борис. – Заодно в окна поглядывай – вдруг бабка наружу пялится… Помашешь ей ручкой, хе-хе.

Замешкавшись, Алекс все же подчинился.

Борис повернулся к Коле и шепнул:

– Теперь тихо, там вольер. Слышишь?

Николай замедлил шаг. Он сглотнул слюну, когда до его слуха донеслось хриплое ворчание.

«Собаки-людоеды», – шевельнулось в голове, и сердце юноши заколотилось вдвое быстрее обычного.

Они обогнули избу и тут же уперлись в вольер. По сути, он представлял собой большую сдвоенную клетку, сконструированную из двух путем сварочных прихваток и полностью забитую собаками. Животных было так много, что подсчитать их точное количество было невозможно, псов словно утрамбовывали гигантским прессом. Над клетками кружилось черное облачко мошкары. Собаки вяло поскуливали, изредка лязгали зубами, отгоняя мух, чесались за ухом, толкались, ложились на загаженные картонки, фыркали, и Николай, некоторое время безмолвно взирающий на это зрелище, глубоко вздохнул:

– Не знаю, псих или нет этот старик, но то, что он садист – ясен пень.

– Да, непохоже, чтобы этих собак разводили для продажи, – поддакнул Боря. – Ими проще землю удобрять, чем кому-то продавать за деньги. Или на мыло пустить.

Некоторые собаки повернули головы на голоса парней, и Коля почувствовал щемящую жалость. Людоеды?! Какие на фиг людоеды, это просто кучка грязных, тощих от голода несчастных бедолаг! Он не мог больше выносить взгляд их гноящихся глаз и, отвернувшись, задумчиво спросил:

– Как ты думаешь, зачем Корнееву все это?

– Да хрен его знает, – равнодушно ответил Борис.

Он пнул ногой мятый таз возле клеток, на дне которого темнела грязная вода. – Может, он сам их жрет…

Из-за угла избы показался Алекс. У него был вид усталого пилигримма, прошедшего не один десяток километров.

– Нет там ничего.