Лучшее место на Земле

Три шва на бровь, один зуб в минусе, хорошо, хоть не спереди, и даже ребра целы – ни трещин, ничего. Ссадин много, это да. Синяков еще больше.

– Что он от вас хотел, Ит?

– Не знаю, – безучастно, безразлично, с неохотой.

– Может быть, вам все-таки стоит попробовать поговорить с ним? – Федор Васильевич озабочен и печален. – Ведь не просто так он пришел, согласитесь…

– Я не хочу.

– Почему?

– Не хочу.

– Это не причина.

– Это причина. Я не хочу с ним говорить. Я ни с кем не хочу говорить.

– Почему?

– Просто не хочу.

За окном – закат над городом. Солнце тонет в заливе, крыши словно объял золотой огонь.

– Может, стоит все-таки попробовать?

Молчание – ответом, и ничего больше.

– Ладно, как хотите.

* * *

– Ит, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Главное – не поворачиваться. Удобная кровать у него в результате, у стены. Можно отвернуться, зажать уши руками и – не поворачиваться. Если не поворачиваться, то он уйдет. Рано или поздно – уйдет.

– Ит, я тебя прошу…

Рука на плече. От прикосновения передергивает.

– Ит…

Главное – терпеть. Если еще какое-то время потерпеть, он уйдет. В прошлый раз ушел. И в позапрошлый – тоже.

Рука исчезает.

– Выслушай меня, пожалуйста.

Где-то в глубине, под ребрами – тяжелая ледяная глыба. Огромная. Любые слова – как муравьи на этой глыбе. Ничего не могут сделать, но раздражают. Хочется, чтобы их не было.

– Пожалуйста, поговори со мной.

Пусть голос молчит. Пусть он уйдет.

Господи, пожалуйста, пусть он уйдет.

– Ит, за что?.. За что ты со мной – вот так?..

Ни «за что». Ни «за что», а «потому что».

Потому что я хочу, чтобы никого не было.

Тяжелый вздох, шорох, шаги. Хлопает дверь.

Подождать несколько минут, и можно повернуться на спину. Повернуться и просто полежать, чувствуя, как взбаламученный на дне души ил оседает и все становится привычным и простым, как того и хочется.

В первый раз Скрипача удачно прогнали грузчики. Сенька долго орал на него в коридоре и за сломанный нос, и за избитого Ита. Потом Скрипач с грузчиками вроде бы договорился, его стали пускать – и началось самое черное время, которое только можно было себе представить.

Скрипач приходил. Не каждый день, но приходил.

Сначала он поймал Ита вечером у входа в столовую.