Мы – были! Путь

И от условий воспитания здесь ничего не зависит! Ибо, почему тогда одинаково невежественные люди в одинаковых условиях поступают по-разному? Почему одни соглашаются стрелять в беззащитных, чтобы спасти себя, а другие предпочитают умереть сами, но не поступаются своей человечностью? Да именно потому, что последние выбирают для себя тяжелый путь наверх, порой даже неосознанно. И они не должны платить за выбор тех, кто избрал легкую дорогу вниз.

– Они поднялись выше, значит должны пытаться поднять других! – упрямо набычился первосвященник.

– А у нас они этим и заняты. Докажу вам это несколькими конкретными примерами. Думаю, вам знакома музыка Гела Тихани.

– Вряд ли есть в галактике человек, с ней не знакомый.

– И как, по-вашему, – внимательно посмотрел на первосвященника Командор, – его музыка поднимает вверх душу человека, очищает ее?

– Естественно, – приподнял брови отец Симеон. – Она настолько наполнена небесной чистотой, что слова для описания найти затруднительно.

– Но, судя по вашим предыдущим словам, лучше бы Гел умер в голоде, холоде и безвестности.

И никто и никогда не услышал бы его музыки…

– Это когда же я такое сказал? – изумился первосвященник.

– «Люди, очищающие души других, должны оставаться там, куда определили их Благие…» – процитировал Командор. – А именно смерть от голода и холода ждала Гела в его родном мире. И это притом, что «Звездную Симфонию» и «Дитя Огня» он написал еще там.

– Но почему тогда он ушел с вами? Не понимаю!

Маг грустно улыбнулся и повернулся к стене, которая внезапно стала голоэкраном.

На этом экране разворачивалась история жизни великого композитора. Точнее, история его поисков троицей наивных аарн, прилетевших пригласить гения на премьеру его симфонии, и уверенных, что такого человека должны знать все вокруг. С каждым минутой голова первосвященника опускалась все ниже, ему было мучительно стыдно, а когда старик услышал сказанное советником по культуре, господином Девицки, у него перехватило дыхание. Вот оно, значит, как все случилось… А вид убогой фанерной комнатенки, из которой больного человека собирались вышвырнуть умирать на тридцатиградусный мороз, настолько потряс отца Симеона, что он несколько секунд сидел зажмурившись и что-то горько шепча сквозь зубы.

– И что, Гел должен был остаться там? – ехидный тон Илара ран Дара заставил поежиться.

– Наверное, нет… Но я знаю одно. Моральный облик подавляющей массы населения ухудшается с каждым днем, – глухо ответил первосвященник.