Только мы

Едва заметная улыбка раздвинула губы человека, впервые в жизни точно знавшего, что должен делать.

– Михаил! – внезапно заговорила в кармане рация. – Мы уже рядом. Дырку видим. Что у тебя со снегоходом? Можешь подогнать поближе, вдруг удастся вытащить?

– Хорошо, попробую, ждите, – ровно ответил он.

Если бы кто-нибудь в этот момент увидел глаза Михаила, то немало бы удивился – в них вспыхивали золотистые искорки. Что-то в нем менялось, и менялось необратимо. И ему это нравилось. Мозг выходил на изначально заложенный режим работы, используя уже не один процент клеток, а значительно больше.

Мышление стало четким, ясным, логичным. Сейчас он мог вспомнить любую строчку из когда-либо прочитанной книги.

Забравшись в машину, Михаил легко развернулся в зале и двинулся к наклонному тоннелю. Он ничуть не удивился, когда снегоход без проблем начал подниматься – иначе и быть не могло. Минут через пять впереди появилось светлое пятно, и вскоре машина с натугой перевалила через ледовый порожек, оказавшись снаружи.

Навстречу ей кинулись люди.

– Живой, чертяка! – обрадованно похлопал выбравшегося из снегохода Михаила подбежавший первым начальник. – Эх, дать бы тебе в зубы за все хорошее!

В это мгновение раздался скрежет, все вокруг содрогнулось, и лед невдалеке от них осел на несколько метров вниз. Из дырки, в которую провалился Михаил, выбросило фонтан ледяных осколков. Каверны больше не существовало.

– Ну ты в рубашке родился… – с трудом произнес начальник через несколько секунд. – Вовремя выцарапался, да еще и снегоход вытащил… Ладно, давай быстрей на базу, буран вот-вот начнется.

– Когда будет первый борт на «большую землю»? – поинтересовался Михаил, которому в Антарктиде делать было уже нечего.

– Через пару дней, а что? Смена-то закончится через три недели…

– Хорошо. Просто мне срочно надо домой.

– Виктор, езжай с Михаилом, – распорядился удивленный и обеспокоенный начальник. – Если что, сразу сообщи, на буксир вас возьмем.

Вскоре два снегохода двинулись в путь.

Михаил удобно развалился на пассажирском кресле рядом с Виктором, сидевшим за рычагами, и незаметно для того улыбался. Он почему-то был полностью уверен, что через три-четыре дня покинет Антарктиду. Навсегда.

* * *

Снова полнится мир болью,

Веру страх, как свечу, душит,

Стали слезы любви солью

В море черного равнодушья.

Снова пламя в сердцах стынет

И приблизился лед смерти,

Значит должен на бой выйти

Наделенный всевластьем веры.