Закутки дальних дорог

По дороге они проголодались, поэтому с удовольствием уделили внимание закускам, которых новые знакомые действительно натащили с собой огромное количество. А затем разделись, ничуть не стыдясь наготы, в среде их народов ее никогда не стыдились, и плюхнулись в теплую, слегка солноватую воду. Плескались довольно долго, в свое удовольствие.

Таланиэль бросила взгляд на берег и хихикнула – Лорина уединилась за большим камнем с двумя парнями, но с воды все было прекрасно видно.

Интересно, а разве с двумя сразу можно? Это как так? Впрочем, данный вопрос эльфийку не слишком интересовал, и она снова поплыла наперегонки с Гатхой и Рами. Цверга плавала, как дышала, она скользила в воде, как рыба, быстро обогнав подруг. Дурга и Намитоя предпочитали далеко от берега не отплывать.

Когда девушки выбрались на берег, Лорина, довольная, как съевшая чужую сметану кошка, уже дожидалась их на покрывале, а двое парней, уединявшихся с ней, полезли в воду.

Остальные трое нетерпеливо поглядывали то на нее, то на подруг, но на них исподтишка.

– Эх, завидую я вам… – грустно вздохнула Дурга. – Учитесь чему-то полезному, а мы вот дурью маемся, не знаем, куда себя деть… Никто и ничто, гаремные девки… Стыдно!.. И это притом, что я хорошо стреляю из лука, даже эльфы оценили, сказали, что я – прирожденный стрелок, но толку-то? Кому это нужно?.

.

– Прирожденный стрелок?! – вскинулся коренастый, коротко стриженый парень, кажется, Син. – Ты серьезно?!

– Ага, – кивнула гнома. – А что?

– Да то, что мой учитель – сам стрелок, каких мало, он таких, как ты, всегда искал и ищет! Пойдем к нему, как возвращаться будем, он тебя проверит, и если правду говоришь, в ученицы возьмет! Михаил Иванович – великий мастер! Согласна?

– Конечно, согласна! – энергично закивала Дурга, в ее глазах загорелась отчаянная надежда на то, что здесь ее будут ценить за таланты и умения, а не за то, женщина она или мужчина.

– А я всегда с завистью на летающие корабли смотрела, так хотелось научиться их водить, и дар пространственника есть, хоть и слабый, но запрещали… – с тоской протянула Гатха.