Четыре Сына. Дорога в вечность

– Отправьте это письмо в Къюнгонд, Айдану III, дихар Нерхон, – распорядился Дамаск, не зная точно, где сейчас может быть король Фостэйна, поэтому решил написать именно в столицу. – Поставьте гриф особой важности.

Секретарь бодро протопал к столу, забрал скрученный пергамент, поклонился и вышел. Проводив старика взглядами, Бирм и Ганс вновь посмотрели на султана. Казалось, после всех свалившихся новостей, визирь потерял дар речи. А вот Защитник Дамаска, напротив, сразу же начал «говорить» своими руками:

– «Ты собираешься объединиться с Айданом против Тайхара? Это хорошая мысль».

– И я так считаю.

Напряженное лицо Бирма испуганно разгладилось. Визирь всегда отличался рациональностью, уравновешенностью, здравомыслием, но отнюдь не храбростью. Поэтому надвигающиеся на Эссор (да, впрочем, на всё человечество) события, ввергали его в ужас. Он понял, что Дамаск, заручившись поддержкой короля Фостэйна, собирается выступить против Берхана, но не смог произнести ни слова, дабы отговорить друга.

– Как там Шах? – перескочил на другую тему Белый.

Друзья помочь ему ничем не могли, только Айдан, поэтому обмусоливать с ними этот вопрос он более не желал.

– «Плохо», – ответил Ганс. – «Поправляется он довольно быстро. Даже начал тренировки с мечниками. Да не просто с мечниками, а еще и с магами. Дела Керибюса забросил. Мы отправили туда Пикса. Новости он оттуда присылает неутешительные. Шах совсем озверел. На контакт не идет. Связался с гильдией убийц Атонаха. Да вообще как-то подозрительно близко начал общаться с ним.

Он что-то задумал, Дамаск. Похоже, милость Берхана, оставившего его в живых, Шах принял за слабость. Полагаю, от Эниры отказываться он не собирается».

Со свистом выпустив воздух, Дамаск прикрыл глаза, пытаясь успокоиться.

– Ну что за идиот, – прорычал он.

Его невообразимо бесило, что самый деятельный и продуктивный из Триады скорпус, которого никогда и ничто не сбивало с пути к достижению ими власти, вдруг прогорел. Белый искренне верил, что Шах так силен, потому как не подвластен страстям и чувствам.

Даже когда в Эссоре появилась Энира, султан никак не мог поверить, что Командующий влюбился. Думал, это временное явление. Обыкновенная блажь и неудовлетворенное желание, которое через пару седмиц пройдет. Однако шли года, а Шах становился всё отвратительнее и злее. Он ничего никому не говорил, но Дамаск и без этого видел, как меняется его друг. Это вызывало острое непонимание.