Я заберу твой Дар. Долг

Я не хотела его видеть. И на это было слишком много причин. Но сколько бы их ни было, главное то, что любви у меня к нему не осталось. Уважение, восхищение, симпатия, благодарность, но не любовь. Я не хотела делать ему больно, так что милосерднее для него – не знать о моем возвращении.

Единственным условием папы, согласившемся отпустить нас мотаться по свету, стало непременное посещение тренера по самозащите. С трудом, но мне всё же удалось убедить его в глупости подобных занятий, так как никакая самозащита не поможет, если меня вновь отыщут те же похитители.

Да и беременность не самое лучшее состояние для подобных уроков. Тогда он согласился заменить тренера по рукопашке на тренера по огневой подготовке и, параллельно, достал мне разрешение на ношение огнестрельного оружия. Здесь я перечить не стала. Если ему так будет спокойнее, пожалуйста. Да и мне какое-никакое развлечение. Говорить, что пистолет против грайдеров тоже вряд ли поможет, не стоило. Новых вопросов мне не хотелось.

Мы с мамой исчезли практически сразу, улетев в Уругвай.

Каждые два месяца мы меняли страну, вернувшись на родину, когда мне уже нужно было рожать. Отдохнув после родов три месяца, мы улетели на Шри-Ланка. Каждые несколько недель папа бросал свои дела и вырывался к нам хотя бы на пару дней. Ведь теперь у него было целых три «прекрасных цветка», как он нас называл.

Да. У меня родилась девочка. Несмотря на то, что Рэйгар уверял, будто вайгары производят на свет исключительно мальчиков с Дарами. Я, конечно, удивилась, но нисколько не расстроилась.

Ведь у меня теперь была невообразимо прекрасная дочь со светлыми кудряшками, огромными серыми глазами и очаровательными щечками. Она очень походила на Рэйгара (не считая кудрей), даже без теста-ДНК понятно, кто ее отец. Дочь я назвала Рэя, желая, чтобы хотя бы имя связывало их. Мама и вовсе пришла в восторг. Как выяснилось, она имя внучки связала с древнегреческой матерью олимпийских богов. Разубеждать я ее не стала.

Рэя оказалась непростым ребенком. Хотя, учитывая то, кто ее отец, я особо не удивилась.

То, что она казалась мне потрясающе смышленой для младенца – совершенно нормально (покажите мать, которая не считает свое дитя самым невероятным во вселенной). Но когда Рэя в шесть месяцев негромко сказала: «Мамочка, ты не пугайся, но я умею разговаривать», хотя еще ни стоять, ни ходить не умела, это, мягко говоря, едва не довело меня до сумасшествия. В тот момент, мне показалось, что происходящее – бред моего больного сознания.