Я заберу твой Дар. Вор

Мать потянулась ко мне, чтобы поцеловать в щеку, но из-за спины, словно разъяренный коршун вылетела Валентина, бесцеремонно вклинив между нашими лицами руку, так что Латона чмокнула ладонь визажиста и удивленно захлопала ресницами-опахалами.

– Так, дамочки, без поцелуев, – строго посмотрела она на нас, готовая драться хоть с самим Зевсом за сохранность макияжа невесты. – После церемонии хоть разрисовывайте себя помадами, а сейчас прошу воздержаться.

Я глянула на алые губы матери и улыбнулась. Отец заплатил бешеные деньги Валентине.

Настолько бешеные, что мы имели права не только заставить ее красить наши лица, но и станцевать ламбаду, самбу, бачату или еще чего похлеще. Но визажист была столь серьезна и внушительна, будто мы ей недоплатили, и вообще это именно она нам одолжение сделала, согласившись.

– Точно, точно, вы правы, Валентина, – всхлипнула мать, а затем, схватив меня за пальцы, слегка потрясла их: – Поторопись, уже все собрались. Священник приехал. Дениска там места себе не находит. Папа у выхода ждет.

Люблю, люблю, люблю!

Прощебетала матушка и ускакала, не дождавшись ответа. Я ласково улыбнулась закрывшейся двери из белого дуба с позолоченными вензелями и блестящей ручкой.

– Вас накрыть или вы сами, Ариадна? – деловито поинтересовалась Валентина.

Она имела в виду фату, за которой практически не было видно невесту, в отличие от обзора самой невесты.

– Нет, спасибо большое, дальше я сама, – раздался мой вежливый ответ.

Я подошла к маленькому элегантному белоснежному круглому столику и взяла свадебный букет из белых и пурпурных роз.

– В таком случае, я откланиваюсь. Вы и правда выглядите неотразимо, – скупо улыбнулась женщина, видно было, что практики в этом деле у нее не так уж и много.

Визажист покинула комнату, оставив меня в одиночестве, если не считать охрану за дубовой дверью. Да, наша семья была богата и довольно известна в широких кругах. Поэтому отцу приходилось прибегать к услугам телохранителей. Ивановы роднились с Федоровыми – тоже далеко не последними людьми, так что охраны на свадьбе курсировало едва ли не больше чем гостей.

Стоя у зеркала, я осмотрела себя. Да, красавица. Без ложной скромности – красавица! Отец с детства учил оценивать имеющиеся ресурсы. Любые. Материальные, физические, душевные. Так что про себя мне всё стало понятно довольно давно. Из отражающей серебряной глади на меня смотрели миндалевидные глаза с прозрачностью чистейших зеленых изумрудов. Ресницы – пышные черные веера.