Я заберу твой Дар. Вор

И, очевидно, мыслями, если я хочу в целости и сохранности вернуться домой.

Глава 5

Спустя два часа, мы с Софи сидели за одной из четырех парт (парт!) в ученической, располагающейся на третьем этаже. Класс был довольно уютен: высокие клетчатые окна с темно-зелеными портьерами; массивные столы для учеников и чуть большего размера у учителя; белая доска с узкой полкой, где лежали маленькие черные кусочки, похожие на уголь, но более плотной текстуры и менее грязной консистенции; полы и стены из светлого дерева; разлапистые зеленые растения в больших горшках с рисунками разноцветных волн; огромная карта Харна, представляющая гигантский материк и россыпь больших и не очень островков вокруг него.

Стоило усесться на жесткой лавке, Ландзора Хумбора выдала нам по толстой чистой тетради и небольшие пишущие палочки с зеленым шариком на одном конце и тонкой иголочкой на другом, после чего прошествовала к небольшому столику, где стояла резная шкатулка тонкой работы. Уверенным движением она открыла омерзительно скрипучую крышку, из-под которой тут же вырвался яркий желтый свет.

Наши посиневшие после ужасающе ледяного душа губы слегка приоткрылись, когда дера вальяжно протянула:

– Это Свет Ая?рны. Аярна – богиня мудрости и познания. Этот Свет – редчайшее сокровище Харна. Благодаря ему даже самые глупые лимы способны изучить наш язык в кратчайшие сроки.

Я сжала челюсти. До чего ж противная баба! Не знаю, кем именно она является в этом замке, но не удивлюсь, если никем. Обычная училка, получившая капельку власти и раздувшаяся от собственной важности до размеров дирижабля.

Из моего опыта, именно такие ничего незначащие человеческие экземпляры, дорвавшиеся до управления хоть чего-нибудь, ведут себя как последние свиньи.

«Молчим и слушаем, Ариадна, молчим и слушаем», – повторяла я про себя заклинание Софи, открывая пустую тетрадь. Как ни странно, это помогало успокаиваться.

А дальше началось что-то непонятное. Свет Аярны странно действовал на нас. В голове стало пусто. Ни одной мысли или чувства.

Полное равнодушие накрыло, как теплая пелерина. Я слышала лишь голос Ландзоры, который удивительным образом облекал произнесенные ею неизвестные слова в ясные формы и аналогии. Каждый новый черный символ на белой доске, выводимый рукой деры, намертво отпечатывался в памяти. Нам оставалось копировать их в тетрадь. Хумбора настаивала, чтобы мы переписывали новые буквы и символы с идеальной каллиграфичностью. У меня с этим проблем не возникло.