Конструктор миров: Возвращение на остров. Том 10

Он тут же открыл свои глаза и попытался скорее прийти в себя, пару раз ударив себя по лицу и заметил своего друга, который просто не успел остановить робота, направляющегося к правителю и разбудивший его. Разумеется, что писатель начал просить друга хоть немного отдохнуть, но учёный отвечал лишь одной фразой:

– На том свете отоспимся, месье Верн, – и мотая головой, моргая глазами и приводя себя в порядок решил чуток умыться.

После беседы с фантастом и происходили дальнейшие события и сейчас, перед глазами правителя стояла обложка его романа, красивейшей книги, в которой возможно он кратко, но изложил практически всё самым гениальнейшим образом, как он считал.

Ему стало интересно, какого мнения Табалуга об этой книге и поэтому он обратился к сыну, который кажется тоже был погружён в свои размышления, но часто с восхищением поглядывал на своего отца.

– Сынок?

Глава первая. Само совершенство

– Да, пап, – поспешил ответить дракон.

– Я хотел спросить, читал ли ты мою книгу «Давайте пойдём вместе…»?

– Конечно, отец, и я вам скажу, она получилась просто великолепной, отличной, потрясающей и даже в какой-то мере идеальной.

И более того, она у меня вызвала много ассоциаций, довольно приятных.

– Какие же?

– Разумеется, что главный герой очень похож на вас, старший же сын, как я предполагаю, подобен мне, дочь, я подумал это Искорка, но потом заметив рог и нрав, сразу понял – это Вишенка. С третьим сыном у меня были затруднения, я колебался, это мог быть Райдер, мог быть Кит, мог быть кто угодно, но потом описания глаз очень привлекли моё внимание, – говорил Табалуга.

– Так-так, – с вниманием и улыбкой посмотрел отец.

– Вы не плохо их показали и мне кажется, что это Астробой, в большей мере, но я и черты Райдера вижу.

– Что же на счёт последнего?

– Я уверен, что это Гончик. Он был прообразом. Это и сбивало меня с толку, когда я не мог определить третьего сына. Говоря о людях, то вы их показали, как и отношение главных героев к ним, я бы даже сказал с неким удовольствием, – заметил Табалуга, что вызвало смущённую усмешку учёного, за которой последовало внимательное выражение, – но я даже не представляю сколько мучений вам принесла сцена с мучениями господина Лайонела и Халила, когда его мучили люди.

Однако, как я разумею, вы были рады от сцены на кладбище, не так ли?

– Я был в восторге, сынок, в восторге, – ответил отец.