Несвоевременные

След их простыл, и с ними отошли в прошлое и беспокойные ночи, ознаменованные Васиным пьянством – буйством рвущейся на свободу души художника, заключённой за неведомые прегрешения в теле мещанина, – а за беспокойными ночами канула и суетная одушевлённость флигеля, который они занимали, и время в нём остановилось.

Володя Элькинд, сын Нонны Залмановны, талантливый скрипач, ценитель и любимец женщин, уехал ещё раньше. По легенде он занялся преподавательской деятельностью где-то в Венгрии, но, насколько мне было известно (не ручаюсь, что знала тогда об этом и его мать), в действительности эмигрировал в Канаду, стремясь сбежать от всё ещё не изжившего себя европейского остракизма евреев, и там неплохо укоренился.

Инна и Аарон Грахольские дома бывали всё реже, часто оставляли дочь Арину, которая большую часть времени с бабушкой была предоставлена себе, а сами пропадали целыми днями, а порой и неделями в разъездах с музыкальным коллективом Аарона. За время их отсутствия Нонна Залмановна смирялась с одиночеством и, насколько могла, старалась привносить оживление в опустевший дом.

Она всегда была при параде, будто бы ожидала, что на пороге в любой миг могут появиться гости, и у неё всегда был накрыт стол. Но даже несмотря на это, моё появление застало её врасплох.

Комната, некогда принадлежавшая моей матери, осталась нетронутой. Истёртый палас на полу, справа от окна – остов пружинной кровати, письменный стол в углу и два ветхих стульчика. (Володина комната была наполнена куда богаче, но после его отбытия все сокровища, для описания которых гораздо больше подошло бы слово «рухлядь», сокрыли от посторонних глаз за запертой дверью.

) На стене я разглядела ещё довольно чёткие строки, выведенные Надей Сирин в знак присной памяти о великом поэте:

«Мне

легше, чем всем, —

я

Маяковский.

Сижу

и ем

кусок

конский».

Воспоминания ударили с такой силой, что я едва снова не расплакалась от набежавших чувств, но усилием воли взяла себя в руки: волновать хозяйку было бы излишним, я и без того доставила ей немало хлопот.

В доме Нонны Залмановны я задержалась. Скорее по стечению обстоятельств, что, впрочем, вины с меня ничуть не слагает: когда вернулись супруги Грахольские, я под разными предлогами стала оттягивать день прощания с первым пристанищем. Без документов и копейки в кармане далеко за порог я бы не ушла, а Алик Грахольский был как раз тем, кто мог оказать мне неоценимую помощь и по тому, и по другому вопросу.