Несвоевременные

И здесь он бы снова потерпел фиаско, если бы при очередной бесплодной попытке достучаться до сотрудников института не повстречал у его дверей давнего знакомца Степана Никогду. Много лет назад их связывала своеобразная дружба, в которой обоюдная приязнь и братская взаимовыручка то и дело уступали дорогу соперничеству: товарищи наперегонки состязались в аспирантуре, мерясь глубиной знаний и широтой мысли.

Теперь же Никогда из честолюбивого, охочего до признания Стёпки, чья поджарая фигура, гнувшаяся под тяжестью туго набитого портфеля, вечно маячила перед носом у научрука, неизменно вставая между ним и Экзистенским, превратился в солидного Степана Евгеньевича и обзавёлся степенностью во взгляде, плотным станом под деловым костюмом цвета маренго, лёгкой проседью и – вдобавок к другим атрибутам возраста – несколькими группами собственных аспирантов.

Смутная зависть посетила тогда Эдмунда Францевича: вон как жизнь-то складывается – бьёшься, мечешься, ищешь своё место, а место – вот оно, но на нём не ты. Будто моргнул – и всё само собой сложилось. Будто ему, сопернику, также биться не пришлось. Или просто бился он не за место, не за то, чтобы никто не обошёл его, не вытеснил, не опередил, – а за себя, свои знания и твёрдую уверенность в них. Эдмунду Францевичу постепенно стало казаться, будто он до сих пор не нашёл своего места только потому, что и нечего было искать.

Степан сразу узнал старого товарища, сердечно жал ему руку, заглядывал в его глаза, как будто боясь, что тот снова сбежит – не в Китай, так ещё куда, – и на прощание обещал ходатайствовать за него в учёном совете.

Обещание Никогда сдержал. Через некоторое время благодаря удачно открывшемуся знакомству Эдмунд Экзистенский начал работу в лаборатории при институте и попутно стал посещать лекции по нейрофизиологии когнитивных процессов – то слушателем, а то и с собственными докладами. Как только его разработками заинтересовался главный врач Первой психиатрической больницы, ему недолго думая предложили должность с хорошим окладом.

Экзистенский согласился без размышлений.

Время шло. С тех пор уже дважды промелькнул високосный год. Сам он в работе, казалось, изжился, исчерпал удаль и непоседливость, которые вечно гнали его вперёд. Позади остались докторантура и уже высшая учёная степень, грант, который они вместе со Степаном пустили на исследование различных методов искусственного интеллекта, и опыт, заставивший его разувериться в целесообразности пустого самопостижения.