Сердце Гудвина

Как-то я столкнулась с ним в поликлинике. Сначала сидели вместе в очереди, а потом он дождался меня после приема, и мы немного погуляли.

Ксюша посоветовала проявить немного активности, чтобы показать ему, что он мне симпатичен. Однако, стоило подойти к нему на перемене и просто заговорить, как это тут же заметил Кирилл Мартов и все испортил.

– И что мне тогда ему написать?

– Ну… – Ксюша поднялась, собрала их с братом тарелки и поставила в посудомоечную машину. – Что-нибудь милое. С намеком, что у него есть шанс и все такое.

– А если это не Тим?

– А кто? Нет, Алис, реально больше некому.

– Вдруг все же это прикол? – засомневалась я. – Ленка с Марго стебутся?

Она немного помолчала.

– Мне сейчас надо домой – до маминого возвращения белье развесить, а когда придешь делать домашку, вместе придумаем ответ.

Мы жили в соседних квартирах. Дверь в дверь. И ходили друг к другу в любое время.

– Хорошо.

После ухода Ксюши я попробовала доесть остывший суп, но аппетит пропал.

Перечитала сообщение Гудвина, внимательно вглядываясь в строчки. Тревожное чувство, охватившее меня поначалу, улеглось, и я уже сомневалась, что за этим странным признанием таилось предостережение.

Вообще, мы с Ксюшей были теми самыми подружками, которые обожают обсуждать парней, любовь и все, что с этим связано. Мы постоянно кого-нибудь любили, а кто-нибудь любил нас. Однако дольше месяца эти влюбленности затягивались редко, потому что все, что назвалось серьезным словом «отношения», пугало нас обеих.

Обязательства, ссоры, ревность, душераздирающие драмы расставаний – подобное происходило вокруг, кого ни возьми.

Нет уж, нам вполне хватало двухнедельного романтического счастья – с цветами, поцелуями, волнующей перепиской и повышающими самооценку свиданиями. А потом мы просто влюблялись в кого-нибудь еще, и все заканчивалось раньше, чем успевало превратиться в отношения.

Кто-то, конечно, обижался и пытался «все» вернуть, но после объяснения, что это «все» он выдумал сам, никаких притязаний ни у кого, за исключением Мартова, конечно, не оставалось.

Но Кирилл особый случай, и я до сих пор не знала, что с ним делать.

Любовное признание Гудвина меня не удивило. Я знала, что могу кому-то нравиться и, возможно, даже тайно, но то, как он это преподнес, вызывало необъяснимое беспокойство. А я терпеть не могла беспокоиться по таким вопросам.