Время. Ветер. Вода

 – Осликом, которого Макс вот-вот раздавит. Он у меня с трех лет. Дедушка, папин папа, подарил. Это он его так назвал. Мы даже когда отдыхать ездим, я его с собой беру. Потому что он без меня скучает. Все остальные нормально, а он грустит.

– Остальные?

Я показала на стеллаж с игрушками возле окна:

– Друзья мои.

Он вполне серьезно оглядел игрушки:

– Правильно. Друзей не убирают в коробки, не засовывают на антресоли.

Его одобрение прибавило уверенности:

– Я знаешь что думаю? Что тот, кто с легкостью избавляется от старых вещей, так же запросто поступает и с людьми.

– Какая глубокая мысль, – он изобразил удивление. – Так ты маленькая или взрослая?

– Хотела бы я сама знать.

– Извини, что так нагрянули. Страшно ломало тащиться куда-то на ночь глядя. Просто Макс собирался драпануть, а если ему взбрело это в голову, то я бы его не удержал.

– Куда драпануть?

– У него бзик. Чуть что не так – сразу бежать. Говорит – успокаивается. Но вообще, когда это происходит, он ничего не соображает.

– Ничего себе. Это болезнь такая?

– Это заскок такой. Три года уже. С тех пор как он из детдома смотался.

Я посмотрела на Макса. Он лежал с закрытыми глазами на спине и ровно дышал. Я накрыла его пледом.

– Он не похож на детдомовца. Даже ты больше похож.

Артем добродушно рассмеялся:

– С чего вдруг?

– Раньше я считала, что детдомовцы тихие и грустные, но, когда приехали со школьным спектаклем в детский дом, оказалось, что они непосредственные и довольно веселые, только наглые немного и злые.

Их воспитательница объяснила, что им приходится быть такими, чтобы выживать в агрессивной среде. Потому что у них, в отличие от нас, нет никого, кто бы их любил просто так. Вот они и соревнуются, пытаясь урвать кусочек внимания к собственной персоне и показать, что достойны этой любви.

– Тогда ты права. Макс действительно тихий и грустный.

– Почему же он сбежал? Его обижали? Издевались? Травили?

Симпатия к Максу усилилась многократно.

– Если тебе интересно, могу рассказать про него.

– Конечно, интересно.

– Тогда неси кофе.

Я побежала за новой чашкой, куда сыпанула столько кофе, чтобы уж точно пробрало, но Артем, сделав глоток, даже не поморщился. Устроившись рядом с ним на кухонной табуретке, чтобы не садиться на кровать и не будить Макса, я приготовилась слушать.

– Когда ему было пятнадцать, его мать умерла, а родственников и знакомых, желающих повесить себе на шею взрослого пацана, не нашлось.