Звезды сделаны из нас

Но тут, на беду, меня обнаруживает классная, вместе с ней прозревает и остальная «общность»:

– Кузьмина… Здравствуй!

– И вам не хворать…

Слишком поздно понимаю, что проявила неуважение, но вздох Татьяны Ивановны тонет в искрометном (нет) юморе Вовочки Боброва и Паши Савкина:

– О, Кузя. А где твоя штукатурка? Не выдержала веса и осыпалась?

– Аккуратнее, братан: она бьет с левой. Как бы тебе в глаз не прописала.

– Да не, она смирная, когда пьет таблетки. Кузя, ты же не забыла их принять?.

Два идиота, считающих себя великими стендаперами, стукаются кулаками, и к потолку возносится их похожий на блеяние смех. Я скриплю зубами, но мило улыбаюсь, изображая, что шутка зашла. С сегодняшнего дня я другой человек: положительный, рассудительный и спокойный – под стать блузке и банту.

Артём вертит головой, пару секунд оценивает обстановку, и до меня вдруг долетает его до мурашек приятный, бархатный голос:

– А с тобой мы еще не знакомы.

Он обращается ко мне, но не узнает. Или делает вид, что впервые видит. Снисходительно ждет ответа, но горло словно залили оловом. В повисшей тишине раздается противный мышиный писк, источником которого являюсь именно я:

– Не… Нелли…

– Как? – прищуривается он, и Милана, сделав невинные глаза, переводит:

– Нельма.

Все снова противно хихикают и в ожидания шоу поджимают губы.

Это прозвище намертво приклеилось к моей персоне в том же злополучном пятом классе, когда учительница, не подумав о последствиях, поручила мне доклад по окружающему миру на тему морских рыб.

– Очень приятно, Нельма… – кивает он, приняв слова Миланы за чистую монету, и дружный хохот едва не выламывает оконные стекла.

Новенький недоуменно таращится на ребят, а я умираю от досады и невыносимого, сжигающего все внутри стыда.

А что, если выкрикнуть ругательство – своим нормальным, громким и низким голосом, схватить с соседнего стула рюкзак, отвесить стерве оплеуху и, не оглядываясь на ор классной, опрометью выбежать из кабинета? Ведь я же могу. Могла.

– Не обращай внимания, она слегка не в себе!

Милана манерно поправляет прическу и, оставив в одиночестве верную фрейлину Анечку Кислову, пересаживается к Артёму.