Воронья дорога

С одной стороны гладкий и темный.

– Die Mauer[4 - Стена (нем.).], – сказала, возвращаясь, она. – Взято, если хочешь знать, у Бранденбургских ворот. «Viele viele bunte Smarties!»[5 - Много, много пестрых «Смартиз»! (нем.)] Красная краска – середина точки над последней «i». У тебя в руке обломок мира, разделявшего две Германии.

Я поднес к глазам зернистый бетон и восхитился:

– Оба-на!

Светлые волосы Эш мелькнули под уличным фонарем и растаяли в темноте.

– Оба-на!

Глава 4

Он окинул солар взглядом.

По-прежнему большое новое окно с фронтонной стороны было затянуто листом прозрачного полиэтилена, который хрустел и шуршал на ветру под дождем. А еще был исполосован колеблющейся решеткой темных линий – снаружи бросали тень строительные леса. В зале с высоким потолком пахло краской, лаком, свежеструганым деревом и сохнущей штукатуркой. Он подошел к одному из витражных окон, постоял, глядя, как низкие облака плывут над Галланахом и окутывают тусклый город извилистыми вуалями дождя, которые они притащили за собой, точно шлейф огромного серого платья.

– Папа, папа! Дядя Фергюс сказал, нам можно на крышу с мамой, только осторожно! Можно? Ну пожалуйста! Честное слово, не упадем!

В зал прискакал Льюис, он тянул за собой малыша Прентиса. На Льюисе была непромокаемая курточка, а Прентис свою тащил по блестящему паркету.

– Ладно, сынок.

Кеннет опустился на колени, надел курточку на младшего сына, застегнул. Тем временем Льюис вприпрыжку носился по залу и улюлюкал.

– Льюис, не надо так громко, – сказал Кеннет, но не слишком строго.

Прентис улыбнулся отцу.

– Па-апа-а, – произнес он ломким голосом, растягивая гласные, – я хочу в туалет.

Кеннет вздохнул, натянул капюшон на голову сына, но тут же снял.

– Хорошо, мама отведет. Льюис! – крикнул он. Льюис виновато отпрянул от банок с краской, которые уже было принялся изучать, и подбежал к отцу.

– Пап, как здорово! А у нас тоже будет замок?

– Нет, сынок, нам это не по карману.

Отведи-ка брата к маме, ему надо в туалет.

– У-у-у… – завыл Льюис, негодующе уставившись на младшего, а тот только ухмылялся да утирал нос рукавом курточки.

Льюис пихнул Прентиса в спину:

– Вечно ты все портишь!

– Льюис, делай, что сказано, – встал Макхоун-старший. Колени откликнулись болью. – Ступайте. И поосторожнее на крыше. – Он махнул рукой на двустворчатую дверь, через которую вошли сыновья.