Камбенет

О том, как облачённый в шкуру молодого оленя человек под пьянящие звуки музыки вступает в мир природы, и земля кружится в пляске вместе с ним. Он приходит в экстаз, падает на землю и созерцает божьих ангелов, которых призывает.

Не только тарлагианки слышат божественный призыв. Слышат его и два старца-язычника – прорицатель и дед царя Табалира; их искусно изображали те же два главных актёра. С тех пор, как дыхание бога веет над городом, их сердца бьются быстрее. Они взяли священный жезл и идут в горы славить богоявление.

И вдруг выходит царь Табалир. Он прям и мужествен, он отвечает за порядок в городе, новый культ для него – грубый разгул. Уход старцев в горы – безумие, вызывающее в нём сильный гнев, который он изливает в громогласных стихах. Он приказывает своим воинам бросить в темницу тех тарлагианок, которых удается схватить, а затем и самого Тарлагина. Глашатай подсказывает зрителям, что тем самым царь губит себя.

Когда разбойного вида ряженые потащили вопящих хористок за сцену, охваченный волнением Мелиден еле сдержался, чтобы не залезть на подмостки и порубить злодеев, как капусту.

Но всё-таки дисциплина взяла верх и он остался на своём месте, елозя от непривычно долгого сидения на жёсткой скамье. Лучшие люди, как он заметил, приглядевшись, благоразумно принесли с собой подушки.

Тут женский хор из-за занавески вновь запел о блаженстве, которое снизойдёт на того, кто отдастся богу. Тарлагин – податель радости, с ним нет больше страданий, он – веселье и наслаждение. Горе тому, кто помимо него считает себя мудрым.

Человеческая мудрость – вот подлинная гордыня и безумие. Блаженны нищие духом, человек находит упокоение только в бесхитростной вере. Господь утаил от мудрых и разумных.

Затем стража приводит Тарлагина, закованного в цепи. Тем временем тарлагианки чудесно освобождаются – цепи сами ниспадают к их ногам, засовы сами открываются. Но царь не обращает внимания на сообщение глашатая о чуде. Он весь устремлён к закованному чужеземцу: какая удивительная красота! Царь спрашивает, Тарлагин кротко отвечает.

От этого царь всё сильнее раздражается и угрожает, малоардиец отвечает со спокойствием более грозным, чем гнев Табалира: «Ты сам не знаешь, что желает сердце, ты сам не знаешь, что творит рука. Ты сам не знаешь, что ты есть и будешь». Наконец царь отсылает пленника.

Снова раздаётся пение хора, требующего появления пленённого богочеловека – и вдруг тот отвечает из глубин темницы. Хор узнаёт владыку: «О господи, господи».