Камбенет

Начавший прыщаветь от походной жизни ганзейский Савон присмотрел было для себя матовый флакончик с притираниями для лица, понюхал для пробы, но прямо подпрыгнул от возмущения и начал неистово браниться, узнав цену. Когда отошли в сторону, оказалось, что предлагался ходовой эликсир из каких-то размельчённых водорослей и эфирных масел, стоящий гроши в Венни и Гетальке. Эликсир вполне действующий, по его словам, но цену вздули раз в десять.

Былой гонор Савона ощутимо увял с удалением от Камбенета, и Мелидену даже стало чуть-чуть жаль его.

Ранее младший Диревено неоднократно участвовал в дальних поездках в Иннедриган и к морю, но всегда в качестве юного помощника на подхвате у старших в роду и обычно в составе большого обоза. Эта поездка стала его первым самостоятельным поручением в сопровождении всего двух слуг, и теперь ему виделись опасности и подвохи на каждом шагу, с которыми он не знал, как справиться. И оттого начал невольно жаться к ранее демонстративно презираемому Мелидену, чьи осанка и непроницаемое выражение лица были само холодное бесстрашие.

Так Савон был парень неплохой, только больно глухой к окружающим, спесивый и нахальный. Но отличался крепким здоровьем, любезностью с девицами, хорошо знал цены на рынке и умел торговаться. Также его обучили неплохо владеть оружием и даже держаться в седле – последнее среди купцов встречается нечасто. Стихами и тонкими искусствами его род показательно пренебрегал, несмотря на претензии на аристократичность, потому что им покровительствовали конкуренты Сведены.

Другой неожиданностью для Мелидена стало присутствие на рынке нескольких купцов-соотечественников. Торговали они в основном мехами, выделанными кожами, воском, мёдом. Мелиден прошёлся вдоль их рядов, делая вид, что присматривается к товару и не показывая, что знает медвежскую речь. Вряд ли его кто-то мог узнать, а если и узнают, невелика беда.

С неприятным внутренним чувством он понял, что не испытывает к ним ничего родственного и даже простой симпатии.

Напротив, казались отталкивающими их бородатые лица, засаленные мешковатые одежды, стриженные в скобку и смазанные льняным маслом волосы, но всего более выражение лиц, в которых как в открытой книге читались либо бесчестная хитрость, либо тупоумная гордыня. Он осознал, как сильно его изменили и отдалили от прошлого последние девять месяцев.

То, что прежде не замечалось как привычное и естественное, теперь представлялось грубым и неприглядным.