Я Ходжа

За долгие, насыщенные событиями годы его телесные и душевные раны постепенно затянулись, угли разбитого сердца угасли и покрылись пеплом воспоминаний. И теперь он с радостью встретил сына своего старого боевого товарища от своей бывшей любимой и записал его в отряд городских стражей.

Всё вроде бы было хорошо, и Равшан казался спокойным, только иногда, по ночам, изредка обходя казармы, он останавливался перед спящим юношей и, подсвечивая себе факелом, глазами, как говорится, пил воспоминания с его лица, вспоминая о своей юности и о единственной в жизни Любви.

Уж очень был похож молодой парень на свою мать, Фатиму, и совсем не похож на Алима. Но тут крылся большой секрет, который настоящие мужчины, каким и являлся Равшан, обычно уносят с собой в могилу.

***

Мы снова у сгоревшего моста. Перед нами разрушенная баррикада. Повсюду трупы защитников – мирных жителей, от отчаяния взявших в руки оружие.

Приколотый саблей к перевернутой арбе, сидит однорукий Старший. К нему подходят Вожак и одноглазый воин с повязкой на глазу, рукопашник Сулейман.

Он держит за шею и волосы перепачканного сажей подростка лет десяти. Подросток улыбается, он явно не в себе. Его глаза покрыты лёгким налётом безумия, изо рта капает розовая пена. Старший кашляет, отворачивает голову от взгляда ребенка. Когда он дышит и говорит, из пробитого легкого появляются кровавые пузыри:

– Это мой племянник, он болен, отпусти его.

– Зачем мне это делать?

– Нельзя обижать тех, кто родился без разума.

– Не убедил.

– Нет чести убить слабого, убей меня.

– Ты умрёшь последним, если не скажешь то, что нам нужно.

– Насреддин ночевал у нас, теперь он в соседнем селе. Дальше по дороге.

Вожак оборачивается на Сулеймана, едва заметно кивает. Тот, глядя Старшему в глаза, достает кинжал.

Старший смеётся, видно, как в глазах его угасает огонек интереса к жизни.

– Глупцы. Вам никогда не поймать Насреддина.

– Почему же?

– Он, как…? – Старший, поискал нужное слово, посмотрел на небо. – А ты поймай облако и возьми его за горло.

Тогда поглядим.

– Эмир прикажет, поймаю.

***

Площадь перед дворцом Эмира. Ритм танца ускоряется до своего предела, девушки крутятся всё быстрее, их движения точны и ритмичны.

Та, что солирует в красном платье, становится похожа на языки пламени. Мы видим, как этот огонь пожирает сердце молодого стражника Фархода, не отрывающего от неё глаз. Из его кулака, сжимающего колючий стебель багрового цветка, стекает капелька крови.