Русалка. Почти по Андерсену

Но ведь и о Трое мы знаем лишь по изустным рассказам не всегда правдивых людей – легенда есть легенда. Стоит заметить, однако: на пустом месте легенды не вырастают.

Не приходилось сомневаться в одном – «Строитель» представлял собой оазис любви. Или, лучше сказать, университет любовных отношений, главным и единственным предметом в котором была любовь. В лагерном распорядке она никак не упоминалась, но в этом решительно не было никакой необходимости: расписание и так соблюдалось неукоснительно: днём – теоретическая подготовка, осмысление пройденного, отдых, а после отбоя, ровно с 23.

00 – практические занятия. (Отметим в скобках – как исстари повелось в системе высшего образования, и по этому предмету настоящая учеба начиналась только с наступлением ночи.)

Можно сказать, здесь проходила третья сессия – свои экзамены, свои отличники и двоечники и, конечно, «хвосты»… Но цели и задачи у всех были разные. Одни самоутверждались, другие избавлялись от лишних, по их мнению, комплексов; некоторые, постарше и поопытнее, учились с помощью любви решать весьма практические вопросы.

Были и такие, которые просто делали то же, что делают все: в институте надо решать задачи по сопромату – решают, здесь наука интимного общения – они и здесь не отстают. Были и «эпикурейцы», для которых любовь была удовольствием в чистом виде. Эти просто блаженствовали: её здесь можно было получать, почти не прикладывая усилий.

И только тех, кто в слово «любовь» вкладывал поэтическо-романтический смысл, не было заметно вовсе. Именно здесь, под роскошным небом, на берегу тёплого лазурного моря романтика терпела безоговорочное поражение. Только и было слышно:

– Вадим снял Верку!

– Верка сделала Вадима!

– Ваня, ты сегодня с кем?

– Ещё не знаю.

– Блин, резина кончилась! Повешусь…

– Игорёк, будь другом, погуляй часок после танцев, постель нужна…

– Смеёшься?! Мне что, целый час целоваться?

– Верка, ну как Вадим?

– Вадим, ну как Верка?

Те немногие, которые не вписывались в эту наэлектризованную любовью атмосферу, чувствовали себя чуть ли не изгоями.

Отношение к ним было насмешливо-презрительное – зачем было приезжать?

Долгожданная свобода от учёбы, от родителей, ласковое море, южные красоты, наконец, репутация лагеря – все это действовало неотразимо.