Выстрел в аду, или Девятый

После окончания средней школы я пробовал поступить в военное училище химической защиты, но не прошёл по конкурсу. Отучившись год в ПТУ на сварщика, осенью 1980 года был призван в ряды СА. Попал в учебку артиллерии в знаменитом Украинском Остре маршала Гречко детище. После его окончания не большие курсы в столице Таджикистана г. Душанбе, переучили на пулемётчика, появившегося тогда в войсках «Утёса», (НСВС), 12,7 мм, станковый пулемёт Никитина—Соколова—Волкова с оптикой до 500 метров. Потом перешли речку и в Афган–201мсд в Кундузе.

Мы прикрывали авиаполк со стороны Талукана. Точка на перекрёстке трёх дорог. С одной стороны, минное поле, с трёх других горы, пулемёт, боекомплект, личное оружие и рация, которая и принимала-то через раз. Три фляги с водой, я—младший сержант старший и два «деда» со мной. Представьте себе, как я нёс службу 12ть часов через день. День в ночь, вторые сутки в день и так каждодневно без перерыва. Днём ещё как-то они помогали нести службу, всё-таки движение по дорогам, там не поспишь, да и то они умудрялись, а в ночь, нас только привозил БМД на точку и проходила смена караула, сразу устраивались и готовились ко сну, да ещё курили травку перед этим. Оба с Москвы, любили перед сном мечтать о скором дембеле. Лето, жара убивающая, эта белая проклятая пыль с горных дорог забивала все лёгкие, а они выпьют всю положенную воду на троих и лыбятся. На мне было всё и наблюдение за безопасными участками и подходами к точке, и запись движения колон техники и подача сигнала ракетой подлетающим вертушкам. В ту ночь с 13е на 14е июня я полностью обессиленный такой службой уснул ночью на посту. За тем только помню, что вели меня связанного по горной дороге подталкивая прикладом автомата и что-то по-своему кричали. Вели меня одного, что случилось с теми двумя я не знаю, наверное, их просто прирезали, выбрав сержанта пленным. В разговорах, ведших меня духов я не раз слышал название Файзабад. Шли больше суток. В ауле я был посажен в глубокую, до трёх метров глубиной, яму, вернее каменный мешок. Кинули мне соломы и опустили ведро для испражнений. Корили через день, давали лепёшку и кукурузную кашу совершенно пресную и холодную. Воду правда опускали по полному ведру каждое утро. Со мной никто не пытался разговаривать, меня не трогали, я просто сидел один в глубокой яме. С верху она закрывалась деревянной решёткой. Приносил и поднимал ведро один и тот же старик. Так продолжалось долго, я уже потерял счёт дням и неделям.