Музыкант контуженный. Повествование о сэр Гене и его пособниках

Та-ак! Похоже, я действительно навернулся… Кто ж меня тогда на лавочку уложил? – И медленно, стараясь аккуратно переставлять ноги – все выбоины асфальта ощущались ступнями, словно подушечками пальцев рук – осторожно побрёл. Шёл домой я бесконечно долго. Хотя о времени думать у меня не то что не хватало сил, а соображение вроде как отключилось, и я перемещался на автопилоте, на резервном, так сказать, питании. У своей двери потерял-таки равновесие (раньше времени расслабился, должно быть) и сел на пол, проскользив плечом по дерматину и ударившись локтем о ручку.

Как раз этот удар и услышала мать.

– Боже мой! – запричитала она. – Что соседи подумают, что скажут?! – и стала тащить меня за воротник в квартиру. – С утра пораньше назюзюкаться! За баяном, видишь ли! Разве так можно? Взрослый человек!..

– Ма… – попытался объясниться я, но язык не слушался, поэтому молчком стал я помогать ногами – отталкивался, и переместился в коридорчик, а затем и на диван. Затем отключился и уже не чувствовал, как мать меня раздевала.

Когда очнулся, потолок перед глазами слегка раскачивался. Потрогал голову и обнаружил на виске здоровенную шишку. Ага, понятно. Однако, тем не менее ничего пока понятно мне не было.

…Врачиха поспрашивала о том-о-сём, сделала заключение о сотрясении мозга, наказала лежать, чего-то прописала и исчезла из моего сознания. Мать ушла в аптеку, а я, оставшись один в пульсирующей тишине, вдруг начал… вернее, из глубин памяти стала подниматься и проясняться, обретая выпуклость, вздрагивающая картинка.

Прояснилось до мельчайших подробностей. И эти два мужика, и свёрнутая в трубку газета в руке у одного из них. И значит, в этой газетине завёрнута была железячка? И до того вдруг обидно сделалось, потому что глупо, глупо, глупо! Не-ле-по!

В отчаянии продолжал я таращиться в потолок, поскольку от раздражения начинало мутить. То есть, мне было совсем не до эмоций. Надо вот только спросить у матери, что у меня пропало из карманов. Сумки нет, но чёрт с ней.

Лишь бы документы не тронули…

Вечером позвонил Викентьев: поездка откладывается на неопределённое время. Предварительно сообщат. В другие подробности я вникать не нашёл в себе сил.

Через неделю, действительно, позвонили и назвали дату отъезда. И я стал вытаскивать себя к здоровому самочувствию – так я обозначил себе задачу. И буквально за день до выезда с удовлетворением осознал, что способен ехать, хотя неожиданно затемпературил.