Сады Нарбона. Трагедия

Напротив, не знаю чем остудить себя: душно, как в преисподней.

Постум. Позову кого-нибудь. (Жене.) Тулия, сердце мое, пусть подают десерт.

Тулия. Но, дорогой, я все предусмотрела.

Постум(с благосклонной улыбкой замечает служанку). Привет, косуля.

Тулия подает знак, девочка отходит в сторону.

Тулия(обращаясь к гостье). Маура, я покажу тебе оранжерею, хочешь?

Маура(чуть не зевая). Да, пожалуй… Я обожаю запах прелых листьев: мое тревожит он воображение.

Тулия. В моей оранжерее есть капуста из Савойи, смешной кочан – я покажу – немного рыхлый, пышный и листья у него все в пузырьках.

Знакомый врач, весьма маститый, заверял меня, что в ней, в савойской, белка и минеральной соли втрое больше, чем в белокочанной. Знаток хвалил капусту брокколи, кольраби: они-де витаминами богаче, чем лимоны, и кочерыжек нет, сплошные листья. Еще я развожу цветы…

Постум (подает гостье чашу с вином). Тулия, прости великодушно, перебью. Маура нам рассказать хотела сказку.

Маура. Хотела, да…

Постум. Время не пришло?

Маура(Тулии).

Твой муж – прелюбодей.

Мулей (притворно смеясь). Моя жена, конечно, шутит. Прошу простить ее: молодость, ребячество, пустые бредни… Она юна, прекрасна, но, как форель на кухне: не понимает, где она и что с ней будет скоро.

Постум. Маура!

Маура. Да, господин?

Постум. Мне разве трудно угодить?

Маура. Нет, тем более, что жить тебе недолго.

Постум. Меня убьют?

Маура. Зарежут, как быка на бойне.

Постум. Вижу, ты истину глаголишь.

Маура. Истина, как капли дождевые, ложится в реку жизни мягко, еле слышно, с едва заметной рябью.

Постум. Маура, продолжай!

Маура. На небо прибыл новый бог – бог Кривен. Не чтит из прежних никого, никто над ним не властен, сам по себе гуляет. На голове его рога, он голый, как подобает божеству его порядка. Зачем ему одежда? Стыда не ведает гуляка. Стыд для убогих, нищих, недомерков. Богини, нимфы – все его внимают лире, так презабавно он поет. Бог Кривен подбором слов себя не утруждает, все выдает, как видит он.

Из-за него у многих покривилось зрение: что было красным, стало бурым, что хорошо – то негодяйством, луна сменилась звездной пылью, вино – водой, дерьмо – конфетой. Лик неба захирел! Давно запущены леса, ручьи, угодья, посевов новых нет. Все чахнет, без надзора свыше гибнет. Рога в чести. С рогами уж где-то бродит светлый Феб, с ним – Бахус, Либера – туда же. И все боятся, боятся даже думать, что новый бог узнает, что не его страшатся. Олимпийцы спятили.