Расстрельное время

Он появился, как черт из рукомойника, но обрадовался Гольдману, как своему родственнику, и долго жал ему руку.

– А как комиссар? – спросил Жихарев. – Лихой парень, люблю таких. Может, потому, что и сам такой.

Поговорили о разном.

– Вы где же сейчас, Жихарев? – поинтересовался Гольдман. – Где вас можно найти?

– А я – везде! – хохотнул Жихарев. – Я вам нужен?

– Просто так спросил. Вспоминаем иногда…

– Я тоже часто вас вспоминаю. Хорошая компания, хорошая поездка. Не против еще раз ее повторить.

– После войны, – сказал Гольдман.

– Никаких возражений.

Они попрощались, и Жихарев исчез также внезапно, как и появился. Впрочем, Гольдману было не до него, и вскоре он совсем забыл об этой мимолетной встрече, не догадываясь, что она еще будет иметь необычное продолжение.

Там же, у снабженцев, Гольдман раздобыл тачанку с тройкой коней. Тачанка была, вероятно, музейная, покрытая черным лаком и немного смахивала на катафалк. С ней никак не гармонировал стоящий на задке пулемет «Максим».

На рассвете следующего дня Гольдман громко разбудил Кольцова:

– Карета подана, ваше сиятельство!

Наскоро умывшись, Кольцов вышел во двор каховской гостиницы, в которую была превращена обыкновенная сельская хата со сволоком[18 - Сволок или матица – основная опорная балка, поддерживающая в деревянных постройках потолок. На безлесном юге Украины эта балка называлась сволоком.] и с пучками душистых степных трав, заткнутых за него. По настоянию Гольдмана Кольцов и Бушкин остались здесь ночевать.

Оглядев двор, Кольцов не увидел тачанки, которую с вечера обещал ему Гольдман.

– Ну и где же тачанка? – спросил Кольцов у Гольдмана.

– Да вон же! – Гольдман указал на стоявший в глубине двора угловатый, словно весь сколоченный из больших тарных ящиков, зеленый грузовой «фиат». В его кузове на высокой самодельной турели был установлен пятиствольный пулемёт «Гочкиса». Возле грузовика прохаживались трое красноармейцев. Один – весь в коже, с квадратными очками на кожаном шлеме – был, вероятно, шофер.

– Ну, зачем это! – Кольцов укоризненно посмотрел на Гольдмана и с иронией спросил: – Что? Броневик не сумели достать?

– Твое легкомыслие, Паша, порой меня удивляет. Видно, ни разу не клевал тебя в задницу жареный петух, – ворчливо сказал Гольдман. – Пойми, пожалуйста! Ты отправляешься в самый кипяток, и можешь там легко свариться. А я хочу, что бы ты даже не ошпарился.