Расстрельное время

– Ну и как же ее?

– До Геническа волами, а там – поездом.

– Короче, отвоевалась, – улыбнулся довольный таким обстоятельным разговором очкарик.

Вальяжный мужчина в лохматой барашковой папахе подъехал к танку на тачанке, привстав с сиденья, сверху оглядел толпу и лишь потом спустился на землю. Протиснулся сквозь многолюдье к самому танку, остановился возле Кольцова и Бушкина. Постоял, рассматривая танк, восхищенно спросил у Кольцова:

– Не знаете, сколько примерно в ней весу?

– Много, – ответил Кольцов.

 – А зачем это вам?

– Просто так. Интересно, сколько плугов она может потащить? – и, в упор разглядывая Кольцова, добавил: – Тяжелая, зараза. Так землю своим весом утрамбует, что сквозь нее никакая былинка не пробьется. Бесполезная для крестьянина машинерия.

– Вы, видимо, агроном? – спросил Кольцов.

– И это тоже. Всего понемногу, – как-то неопределенно ответил мужчина. – А вы из Каховки?

– Бывал когда-то…

– Лицо, гляжу, знакомое, – и, резко развернувшись, протискиваясь сквозь толпу, он пошел к своей тачанке.

Бушкин проводил его взглядом.

– Шибко он до вас приглядывался, – сказал он Кольцову. – С чего бы такой интерес?

– Должно быть, принял меня за кого-то, – пожал плечами Кольцов. И они тоже пошли к своему «фиату».

Дорога проходила через Черную Долину. На улице им стали встречаться женщины и старики с тачками, груженными доверху домашним скарбом.

– Что это они? Куда-то переселяются? – спросил шофер.

За поворотом им открылась мощенная булыжником небольшая площадь. В ее дальнем конце слабо коптило головешками недавно сожженное имение графа Мордвинова. Собственно, догорал только деревянный мезонин, сам же дом был выстроен из белого крымского камня. Он лишь слегка закоптился от пожара, но выстоял. Жители села толпились здесь с тачками и неторопливо и обстоятельно уничтожали то, что не тронул пожар.

Остановив автомобиль, не покидая его, они стали наблюдать за кипучей жизнью толпы.

Люди выбрасывали из окон и тащили к своим тачкам ведра, чайники, керосинки, подсвечники, зеркала, слегка поврежденные огнем, но еще вполне годные кресла, оконные рамы – словом, все, что могло сгодиться в хозяйстве.

Две пожилые женщины вытащили на улицу поврежденный огнем и все еще дымящий в нескольких местах большущий гобелен с изображением барской охоты на оленей.