Цена империи. Чистилище

Здесь, в Зимнем дворце, на каждом шагу можно было столкнуться с их высоко и просто превосходительствами из числа военных, статских и придворных чинов, а также со светлостями, сиятельствами и даже высочествами, как с местными, так и с заезжими. Как тут не вспомнить слова генералиссимуса Суворова: «Я был ранен десять раз: пять раз на войне, пять раз при дворе. Все последние раны – смертельные».

Сегодняшний день не задался. Появление шефа жандармов, коего, как, впрочем, и всех его подчинённых, недолюбливали и одновременно опасались господа офицеры, считая их службу не совместимой с понятиями чести, не сулило ничего хорошего.

И предчувствия оправдались. Сперва государь повелел не беспокоить его до особого распоряжения, а после и вообще отменил приём на сегодня. Затем на сердце полковника немного полегчало. В кабинет подали чай и лёгкие закуски, но, зная вкусы государя, поблизости дежурил лакей с несколькими бутылками французского вина. Полковник Чекмарёв с облегчением вздохнул и мысленно перекрестился, но в этот момент из-за плотно закрытой двери раздался шум и треск, а затем даже не вопль, а буквально рёв, коий мог принадлежать только императору. Ясно можно было разобрать только два слова: «Никсу убили?!» Долг службы превыше всего, и флигель-адъютант, нарушив все писаные и неписаные правила, ворвался в кабинет, готовый защитить государя от нападения неведомого врага. Внутри он увидел опрокинутое кресло и сломанный столик, а напротив застывшего генерала Мезенцова, нависая над ним подобно Каменному гостю, стоял император, положив тому руки на плечи, как будто намеривался вогнать в землю. Хотя гнев явно затуманил разум самодержца Всероссийского, но он почти мгновенно среагировал на вошедшего и сумел взять себя в руки. Отступив на шаг назад, Александр II внезапно захрипел и начал судорожно рвать рукой ворот венгерки, тщетно пытаясь расстегнуть туго застёгнутые крючки. Первым среагировал генерал Мезенцов, который хорошо знал о приступах астмы, кои случались у государя еще с юных лет. Мгновенно подняв опрокинутое кресло, он помог Александру Николаевичу сесть и с трудом, но расстегнул крючки его воротника. Метнувшись за перегородку, он подхватил кислородную подушку, лежащую на кушетке, и передал её государю.