Цена империи. На начинающего Бог

Из Николаевского дворца съехать, ибо туда возвращается хозяйка – великая княгиня Александра Петровна.

– Сколько?

– Что сколько? – не понял я вопроса.

– Сколько вы назначите моим детям?

Ну вот оно что!

– По пятидесяти тысяч, более никак невозможно…

– Крохи сиротам бросаете…

– Есть и другой вариант. Для вас более благоприятный.

– Сколько?

– Нет, это не совсем то. Смотрите вот этот документ. Несколько дней назад Николай Николаевич прошел обследование у врачей.

Вы, мадам, слишком много уделяли внимания себе и слишком мало вашему благодетелю. У него смертельная болезнь. Рак. Посему он выходит в отставку по состоянию здоровья и отправляется в один из дворцов в Крыму для лечения. Вы отправляетесь вместе с ним. И вы, и дети получают дворянство и содержание. Дом остается вам, как и эти деньги.

– Сколько?

Вот уж меркантильная особа.

– По двести тысяч каждому и на ребенка, и вам лично.

– Что я должна сделать?

Не дура на самом деле, да уж, образованности не хватает и воспитания, а вот житейской хитрости даже с избытком.

– Николай Николаевич должен подписать отказ от прав на престол за себя и за своих детей. Всех своих детей.

– И Николая-младшего, и Петра?

– Всех – это значит всех!

– Я сделаю это!

Вот самка собаки!

Четвертого апреля 1880 года великий князь Николай Николаевич Старший подписал отречение от права на престол за себя и своих детей, после чего отправился в Ливадийский дворец в Крыму для лечения.

Глава вторая

В омут с головой

Каждому человеку в течение дня представляется не менее десяти возможностей изменить свою жизнь. Успех приходит к тому, кто умеет их использовать.

    Андре Моруа

Санкт-Петербург. Мариинский дворец.

15 февраля 1880 года

Валуев

– Так, Россия-матушка, а ты не меняешься, что в веке девятнадцатом, что в любом ином, один хрен, неистребимо семя крапивное! – сие заключение, великий князь и почти император Всероссийский Михаил Николаевич озвучил, а потом и уточнил длинной заковыристой фразой, большая часть которой состояла из отборной брани.

Причем среди ругательств проскальзывали явно незнакомые слова, что в принципе можно было объяснить длительной службой на Кавказе и участием в русско-турецкой войне. Выдав эту тираду, он от души хватил кулаком по столешнице.