Цена империи. Фактор нестабильности

И поэтому на алтарь своего любопытства он бросил всё: и свою научную репутацию, и судьбу одного человека, труп которого сейчас пронесли мимо него. Тут подошел Кручинин, куратор проекта, он был не в генеральской форме, а в обычном цивильном костюме. Лицо его было осунувшимся. Он, как и Гольдштейн, последние дни спал урывками.

– Вот, Марк Соломонович, система защиты сложилась. Темпороскопы накрылись. Никто не скажет, удачно получилось или нет.

– Я скажу. Если всполохи прекратятся – удачно. Если нет – то нет.

– Значит, пан или пропал? – уточнил Валерий Николаевич.

– Так вы же знали это с самого начала? – вопросом на вопрос ответил академик и научный руководитель проекта.

– Знал. Надо бы Николая помянуть… – как-то неуверенно произнес генерал.

– Надо.

И Марк Соломонович достал бутылку хорошей русской водки. Они сели за стол, на котором из закуски лежала открытая пачка галет и несколько ирисок, которые обожал жевать академик. По двум стаканам была разлита белая прозрачная жидкость.

Пили молча.

Часть первая. С Богом, помолясь!

Не уверен, должен ли я сомневаться, чтобы начать; но я уверен, что не должен останавливаться.

    Уинстон Черчилль

Глава первая. Обычные трудности

Надо уметь переносить то, чего нельзя избежать.

    Монтень

Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец

28 сентября 1880 года

ЕИВ Михаил Николаевич

Его Императорское Величество почивать изволят! 16 сентября произошло мое торжественное венчание на царство.

Прошло оно торжественно, но достаточно скромно – специальный манифест огласил, что программа праздничных мероприятий максимально сокращена из-за траура, поскольку года после смерти членов семьи Романовых не прошло. Тем не менее…

Простите, разрешите мне представиться и в нескольких словах разъяснить, кто я и куда и почему попал. А попадалово было то еще… Меня зовут Александр Михайлович Конюхов, по профессии я историк. В ходе одного весьма неудачного эксперимента я оказался в теле великого князя Михаила Николаевича Романова.

Попал со мной и мой учитель, академик Михаил Николаевич Коняев. Вот только он попал в тело сына Михаила Николаевича, Александра Михайловича, более известного как Сандро. Вообще-то это академика готовили перебросить в девятнадцатый век. А меня «притянуло» темпоральным штормом заодно с ним. Попали мы сразу с корабля на бал. По нашим прикидкам получилось, что этот катаклизм повлиял на обе реальности – нашу бывшую и вот эту.