Вольные

Сева покачал головой:

– Виртуозно ты ему ногой двинул, каратист что ли?

– Кикбоксингом занимаюсь. А вы как здесь появились?

– Пойдём отсюда, красавчик, пока серые не приехали, мелькать физиономиями не будем.

Сева увлёк Максима за собой в лабиринты панельных домов, обшарпанных магазинов, и детских садиков – всего того, чем были богаты каменные джунгли района. Они присели на скамейке под густыми ветвями пыльных берёз внутри обнесенной забором школы.

***

– Мы с этими перцами разрисованными возле супермаркета столкнулись, они нам и забили стрелу во дворе, – Сева улыбнулся.

 – Только на этот раз купола их не уберегли от наказания божьего. Ты живешь тут рядом?

– Да, как раз в том доме, где эта пьянь бухала.

– Теперь они это место за три версты обходить будут, если на ноги встанут. С тренировки что ли идёшь?

– С соревнований, во дворце спорта сейчас турнир по округу идет. Завтра полуфинал, до которого мог и не дожить, – Макс рассмеялся. – Не сильно вы их прессанули за базар?

– Они тебя чуть не порезали, подумай об этом.

Жалость – не то чувство, которое они заслужили. Ты же понимаешь, что на твоей могиле никто бы из них не скорбел.

– Да я не жалею их, – Максим посмотрел на небо. – Сам не люблю обормотов, травящих себя этой отравой. Сигареты и алкоголь – это геноцид нашего народа, медленный яд, проникающий в тело по капле, день изо дня, и доводящий организм до полного истощения.

– Так-то оно так, но гораздо хуже другое.

– И что же?

– А то, что сознание человека позволяет ему медленно убивать себя. И оно не просто разрешает ему глотать и выкуривать яд, оно ещё и находит этому оправдание.

Максим кивнул головой в знак согласия, а Сева продолжил:

– А потом эти довольные рожи, затягивающиеся сигаретой, и отпивающие из горла пиво, ходят среди нас и демонстрируют всем своим видом, как им хорошо. Они заражают своим поведением окружающих и показывают будущим поколениям дорогу смерти.

Поэтому они не просто самоубийцы, достойные сожаления; они убийцы, заслуживающие смерти.

Макс посмотрел на Севу и увидел в его глазах холодное жестокое намерение совершить что-то ужасное; то, что выходило за рамки представления человека о нравственности и морали. Он понял, что разделяет это намерение, и даже захотел как-то моментально доказать это, но тут же устыдился собственного чувства и посмотрел в землю:

– Ты прав, Сева.