Праздник в Римини

Вся наша новая компания рассмеялась и расслабилась. Мы решили вместе бродить по Венеции, когда гид предоставит нам свободное время. Это были незабываемые часы…

Что такое Венеция? Дожи и гондольеры? Роскошные праздники и многочисленные бордели? Еврейское гетто и арабская архитектура? Байрон и Бродский? Дары моря и медленный уход под воду? Наверное, всё это вместе и наше собственное одиночество, которое переживается в Венеции особенно остро. Когда-то здесь кипела настоящая жизнь, но с веками энергия города-государства иссякла, растворилась в морской воде и превратилась в историю.

Теперь по здешним улицам бродят вереницы туристов, а коренные жители превратились в обслуживающий персонал…

Так проходит земная и любая другая слава. Всё разрушится, забудется и обновится в совсем другой форме. Уйдёт Венеция, Рим, Италия… Мир сбросит с себя старую шкуру и обрастёт новой. За медленным закатом Европы последует рассвет других народов и обществ, которыми уже населена ещё незримая территория будущего.

Конечно, всё это мои сегодняшние мысли, а в 200X году я просто гулял с красивыми девушками по самому романтичному городу Италии.

Есть города, с которыми приятно остаться один на один… Нью-Йорк, Стамбул, Санкт-Петербург и, конечно же, Венеция. Когда гид с блеском отработал свою программу, мы получили возможность изучить город самостоятельно. Запомнив место сбора группы, я пустился в свободное блуждание венецианскими улицами, не взяв в него даже Анастасию, которая, на моё удивление, ни на шаг не отходила от Натальи и Анны.

Мне не нужна была карта или какая-то иная система навигации, чтобы ходить по сырой мостовой, зажатой меж живописных тёмных стен, помнящих Тинторетто и Казанову. В этом городе, который со всех сторон облизывали морские волны, легко было ощутить себя ни к чему не привязанным пилигримом. Никакой быт, никакие семейные узы здесь не спасали. Нарочито беспочвенный город жил только выгодой момента, купался в торговом состоянии «здесь и сейчас».

Это чувствовалось в презрительной усмешке тёмных, как медь, гондольеров, в суете официантов, в бойкости торговцев морепродуктами. Я ощущал всю тайную машинерию стремлений этого отсыревшего каменного куска, положенного на сваи из лиственницы.

Мне нравилось выходить на набережную и вновь нырять вглубь сумрачного лабиринта, по которому вместе со мной петляли все расы и языки.